Из Тьмы (Арка 5) полностью

Из груди вырвав это с кровью…

И, естественно, несмотря на подспудный страх, навеваемый подсознательной памятью о предыдущих попытках, предательская душонка, почуяв шанс, решила проявить вероломство.

Пришлось опять проигрывать ролик крушения всех ожиданий и надежд неудачливого иуды. Благо его менять не нужно, объект и сам успешно корректирует все шероховатости. Ну, или не замечает их, будто находясь в кошмаре. Что, в общем-то, недалеко от истины.

— …И с этим сердцем властен я

Прийти в ночи, закрыв вам веки

Я буду петь, для вас друзья

Пока на небе ярко светит

Сердца свет!

Чужая надежда постепенно сменялась опасениями, те — пришедшим им на смену страхом, что в свою очередь постепенно переходил в липкий ужас и вязкую безнадёгу.

— …Они приходят к вам в ночи

Отродья, Вурдалаки, Бесы

Когда луна в окно стучит

Они под одеяло к тебе лезут…

Ну, а потом, в отличие от кошмара, ужас перешёл не в пробуждение, а во вполне натуральную пытку. И как с сестрой, когда благодаря эмпатии я легко нащупывала все её самые чувствительные местечки, легко понимая, какой подход вызывает у неё наиболее положительную реакцию — так и с Нейманом точно знала, что делать для максимально, хех, яркого результата. Даже более того: его нервные окончания, энергетика и в некотором роде мысли с эмоциями находились в моей власти. В такой ситуации и полная бездарность сумеет сыграть на струнах натянутых нервов, извлекая гармоничную мелодию страха и боли, перемежаемую хрустом ломающейся под этим гнётом личности.

— …Они приходят к вам в ночи

И ваши слезы кротко собирают

Когда луна в окно стучит

Где слёзы в вены мне переливают…

Тихо хрипящего немёртвого заметно потряхивало, глаза его вращались и смешно выпучивались, а из их уголков обильно текли слёзы. Учитывая тот запредельный уровень боли, что испытывала жертва, сейчас он должен был орать, а вместо слабого потряхивания корчиться в ломающих кости судорогах; да и текли бы, пардон за физиологические подробности, у него из разных мест далеко не только слёзы. Но так как мне не хотелось наблюдать подобное представление, рискуя потревожить охрану или, тем более, обонять ароматы мочи и экскрементов — объекту было запрещено дёргаться, орать (что с ослабленными связками проблематично), пускать слюни и гадить (здесь я опять подстраховалась, попросту зарастив технологические отверстия трупа).

— …Я голос тьмы, что создан болью

Я приберёг для вас, для всех

И кое-что принес с собою…

Вот страдание стало постепенно смещаться в сторону безумия, и когда личность окончательно рассыпалась, я остановила процедуру… с тем, чтобы стереть страдальцу память и начать всё по новому кругу.

— …Сердца свет! — аккомпанируя себе постукиванием по бедру, напевала я, под ускорением изменяя сценарий и передавая его правила моему единственному актёру и зрителю.

— Сердца свет!

Сердца свет!..

И нет, у одной девочки-волшебницы не поехала крыша. Не сильнее, чем уже есть. Более того, я измывалась над уродцем не из желания его помучить. Ну, не только из-за него. Всё-таки созерцание страданий твари, которая из-за своих мелочных стремлений прямо или косвенно сломала и уничтожила судьбы сотен тысяч, а учитывая будущую войну, и миллионов людей, в том числе и одного из очень немногих уважаемых и ценимых мною людей, дарило… некоторое удовлетворение.

Однако, как говорилось выше, мои действия исходили из рациональных желаний, главным из которых являлся надёжный контроль над ценной, но очень своевольной марионеткой, коя способна как принести много пользы, так и серьёзно меня подставить.

Дело в том, что та промывка мозгов, которая заставляет разумного делать нехарактерные для него шаги — штука довольно нестойкая. И чем умнее цель, чем более склонна она осмыслению своих мотивов, тем быстрее заметит нестыковки и воспротивится влиянию. Вон, Нейман, которого я предварительно обрабатывала с помощью подсказок от него же самого, и то начал испытывать подспудные сомнения.

А ведь от момента смерти и первичной обработки прошла только половина дня!