Посмотрев вниз на тропу, он увидел на ней только запоздалых паломников. Ни Калоя, ни Дали не было. А солнце вот-вот могло засиять над горизонтом. Потеряв надежду, Эльмурза расставил замкнутым треугольником двенадцать мужчин и, заняв место впереди них, стал лицом на восток в ожидании солнца. Обнажив головы, позади них стоял народ.
Если б кто-нибудь в это время оглянулся, он увидел бы, как не снизу, с тропы, а прямо по хребту быстро спускались к поляне Калой и Дали.
Когда они приблизились, Дали замедлила шаг, перевела дыхание. Щеки ее залил румянец. Глаза сияли.
— Дай мне! — сказал Калой, забирая у нее шаль. — Ты должна быть свободна.
Дали взглянула на него с благодарностью, улыбнулась. В этих глазах, в этой улыбке были все ее чувства. И вдруг ему показалось, что народ собрался сюда не из-за солнца, не в честь божьеликой Тушоли, а ради нее, что это ее праздник.
— Ты божьеликая! Ты! — вырвалось у него.
— Да простят нам боги! — в ужасе вскрикнула Дали.
— Они не простили бы мне, если б я не сказал тебе этого!
Дали в замешательстве отвернулась. А в это время из-за тонкой полоски золотых облаков появилось солнце. Люди замерли, обратив к светилу лица. И вдруг в тишине, откуда-то сверху, к ним донесся знакомый голос:
— Ма-а-а!.. Ал-ха-ма-а-а! — пела Дали.
Все повернулись к ней.
Даже Эльмурза повернул голову: «Откуда она?..»
Дали шла к народу. В белом платье, с сияющим знаком солнца, Дали казалась отрешенной от земли, настоящей невестой солнца. Положив руку на кинжал, за ней шагал Калой.
Одна только встреча с ними уже должна была дать человеку радость.
Эльмурза, довольный тем, что они успели вернуться, служил с большим вдохновением. Поток красноречивого прославления бога солнца и просьб к богине Тушоли был бесконечным. Потом он выпил из чаши пива и вынес к народу цув и деревянное изображение богини.
Вереница людей потянулась к нему. Они несли жертвенные блюда. Четвертую часть клали около храма, в корзины.
Эльмурза касался рукой каждого и приговаривал:
— Кто не родился, пусть родится! А кто родится — пусть живет!
Но к концу церемонии язык у старого Эльмурзы от пива и усталости начал заплетаться, и, к ужасу богомольцев, он уже не раз выкрикивал:
— Кто не родился, пусть родится! А кто родится — пусть умрет! Наконец прошли все, и жрец удалился в храм.
Люди резали жертвенных овец. Иналук зарезал белого быка.
Пока свежевали туши и готовили на кострах еду, молодежь начала танцы. На широкой поляне плясало сразу несколько пар. День был ясный, солнечный. Но здесь, на вершине горы, все время стояла ровная прохлада.
Эльмурза позвал в храм Дали рассказать свой сон. После нее вошел Калой.
В храме было светло, горели принесенные людьми свечи. Но стены и сводчатый потолок за многие века так прокоптились, что их чернь не могли осветить никакие огни.
Калой задел рога, которыми были заполнены поперечные шесты. Пара из них сорвалась и угодила на шею Эльмурзе, отдыхавшему прямо на полу.
— Ах, чтобы сгинуло ваше имя! — закричал он, хватаясь за голову и глядя на ладонь. Но крови не было, и, отделавшись шишкой, старик успокоился. Он не догадался, что рога шапкой сбил на него Калой.
— Ну, а что ты видел? Или, может, не спал? — спросил он, подозрительно глядя на юношу снизу.
— Я очень мало спал, — ответил Калой. — И, по правде говоря, никакого сна не видел. Потому что нельзя же считать сном, если я видел только Дали.
Эльмурза рассмеялся.
— Нет, это тоже сон, — сказал он. — А как ты ее видел?
— Стоит она у криницы под памятниками моих родителей и смотрит в воду. Воды полно. Она чистая, бежит, как всегда, через край. Я говорю: «Пей, если хочешь». Она присела и напилась. Встав, говорит: «Хорошая вода», — и вытирает рукавом лицо. Я говорю: «Эту криницу я выстроил в память о родителях…» Она удивленно смотрит на меня, идет к памятникам Турса и Доули, дотрагивается до камней и становится между ними. Вот и все.
Эльмурза задумался.
— Вы как сговорились, — сказал он. — Это хороший сон… Это большой сон! Для народа полная криница — благодать земли! Для тебя… Дали прикоснется к чаше жизни вашего дома… Но уйдет она к твоим родителям раньше тебя…
Калой был потрясен словами Эльмурзы. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Значит, я должен думать о ней?.. — наконец спросил он.
— Это решение вам подсказывает божьеликая Тушоли и всесильный Ткамыш-ерды. А там поступай как знаешь…
— Эльмурза! — сказал Калой, волнуясь. — Может остаться в тайне то, что будет сказано здесь, в этом убежище от грехов?
— Да. Я готов выслушать тебя. — Эльмурза встал.
— Клянусь вот этой Тушоли, — сказал Калой глядя на деревянное изваяние человека с блестящей зеленой маской на лице, — и чтоб мне не видеть на этом свете солнца, а на том своих родителей, я чист перед этой девушкой!
Эльмурза удивленно вскинул брови.
— Но кто сомневается?
