Чаборз в смятении не заметил, что огонь в глазах Калоя уменьшился… Испуг, податливость, смирение врага разоружили его. Правда, еще не настолько, чтоб он простил Чаборза совсем.
— Чаборз, — сказал он, глядя в упор в его большое, смертельно бледное лицо. — Здесь тебе никто не может помочь, и ты крутишься, как лиса под беркутом! Твой отец тоже думал, что мир у него за пазухой, что люди созданы им… Чем кончил он, известно. Ты хуже него. И ты всего лишь из мяса, а не из железа. Тебя уничтожить ничего не стоит… Но есть условие, за которое я, ради детей твоих и ради твоей жены, могу продать тебе твою жизнь. — Калой выжидающе замолчал.
— Я слушаю, — как можно смиреннее откликнулся Чаборз.
— Прежде чем я вернусь в дом, ты пришлешь мне за загубленного ребенка все, что положено, и еще вот этого коня с седлом. Если пришлют на наш аул постой, ты заберешь его в свой аул… Если будут присылать за мной казаков, ты будешь заранее извещать меня об этом… Покупаешь за все это свою жизнь?
— Покупаю! — согласился Чаборз, все еще с недоверием поглядывая на ствол револьвера, направленный, как ему казалось теперь, прямо в сердце.
Калой опустил револьвер.
— Ты легко соглашаешься. Но нелегко будет тебе, если ты нарушишь этот уговор. Со мной присягнуло семь человек… За обман — пощады не жди, даже если не станет меня! Торопись!
Чаборз вскочил на коня и, не оглядываясь, помчался домой. Когда некоторое время спустя он пришел в себя, нестерпимое чувство досады охватило его. Он впервые узнал настоящую цену себе. И цена эта оказалась такой низкой, что стыдно было признаться.
«Я должен вернуться, отнять оружие, отказаться от всех обещаний или умереть! Иначе я не мужчина! Позор! Позор!..»
Но, думая так, он ни разу не натянул повод, чтоб повернуть коня, а, наоборот, гнал его вперед и ловил себя на том, что, куда бы он ни смотрел, перед ним все еще стоит дуло калоевского револьвера и по-волчьи горящие его глаза.
Уже перед самым Гойтемир-Юртом Чаборз заметил: из-под нагрудника лошади на землю валятся хлопья желтой пены.
Он слез, протер коня жгутом из травы и повел в поводу, чтобы дать хоть немного отдышаться.
Во дворе Чаборза встретили сородичи. Они поднялись, приветствовали его. Но он сразу заметил, что они чем-то взволнованы.
Бросив на руки подбежавшего парнишки повод и плеть, Чаборз пошел в башню и пригласил всех за собой.
Два седобородых старика забрались с ногами на нары. А все другие остались стоять. В комнате воцарилось тревожное молчание.
— Что с вами? Кто-нибудь умер у нас? — будто ничего не зная, обратился к ним Чаборз.
И тогда один из стариков рассказал, что после ухода отряда из Эги-аула, во главе которого был он, Эги известили их о том, что из-за него у жены Калоя погиб ребенок…
— Вы уверены, что это так? — спросил Чаборз.
Старики сказали: женщины из гойтемировского рода, что замужем за эгиаульцами, подтвердили все. Честно. Чаборз задумался.
— Ну и что они хотят? — спросил он.
— Да они ничего… известили и все… Теперь дело за нами. Примем на себя — придется платить. Нет — так надо будет выставить причину отказа… — проскрипел другой старик, почесывая подбородок.
— Видимо, за какие-то наши грехи Бог выдумал этих Эги и поселил рядом с нами! — воскликнул Чаборз, поводя страшными глазами. — То им земля поперек горла, то скотина, теперь рожать не в срок начали! Что угодно придумают, лишь бы содрать с нас!
— Действительно! Кто напугал Дали? Не Чаборз же, а казаки! — воскликнул один из молодых.
— Это не наша вина! — поддержал его другой.
— Отказаться! Отказаться надо! — зашумели остальные.
— А вы что скажете? — обратился Чаборз к пожилым. Те сосредоточенно молчали, а потом старик с голосом, как немазаная телега, снова заскрипел:
— Можно и отказаться. Только не отстанут они. У каждого рода бывает такое время, когда с ним другие не считаются. А бывает и такое, когда считаются. Это зависит от того, какие сыновья у этого рода вырастут. Сейчас у Эги подросли люди, мир с которыми лучше, чем вражда… Чтоб совершить беду, ума немного надо! Грубости и глупости достаточно! А у Эги есть теперь и такие люди. Есть. Не из боязни я, а так, ради спокойствия, посоветовал бы откупиться от них… Как-никак Чаборз был там… Махнул рукой казакам, чтоб те подъехали… Дело ведь было на глазах у всего мира… Вот если б не махнул… А то ведь махнул… видели… Тут уже не только начальника вина, но и наша… Ты не обижайся! Мне думается, сколько ни гадай, если сядут люди, чтобы рассудить, придется нам тянуть…
— Тогда так: у людей спрашивать я не собираюсь. На судилище с Эги не сяду. Лучше вас мне советчиков не нужно. Говорят, больной, которому не суждено поправиться, пусть не доживет до рассвета! Долтак! Сходи в стадо, отбей шесть скотин, садись на мою лошадь, отгони их во двор Калоя и оставь там вместе с лошадью и седлом.
— Ну и подвалило им! — крикнул кто-то.
— Еще неизвестно, что бы у него там родилось, а такое богатство огреб!
