— А если они победят царя, они всем будут выкалывать глаза и резать руки? — со страхом спросила Матас. — И почему русские танцуют и поют, когда там у них война?
— Много их. Одни воюют, другие пляшут и поют. Они не боятся япошку.
К вечеру Виты и Матас добрались до дому. Виты умылся и, переодевшись, лег отдохнуть, а Матас сняла свои обновы, почистила и любовно сложила в сундук. Старые чувяки показались ей милее самых дорогих ботинок. Она принялась разогревать обед. Из всего, что она видела за этот день, ее поразили эти два бородатых солдата. И она снова и снова возвращалась к рассказу Виты о войне.
А еще больше ее удивило, что в русских войсках против япошки сражаются отряды от всех народов и даже от ингушей.
— Что же это за люди, что их столько народов не могут победить?
— Япошка дерется около своих ворот, а нашим надо полгода пешком до них добираться, — ответил Виты.
— Говорят, — сказал он, — один ингуш прислал домой такое письмо: «Мы каждый день стреляем вперед, а идем назад. Ночью возвращаемся и ищем у убитых, чего бы поесть. Но наши лошади боятся к мертвецам подходить, пятятся, храпят. Когда одному всаднику не удалось дотянуться обобрать убитого, он так разозлился, что встал и во весь голос обругал коня: „Если от живых япошков я бегу, а от мертвых ты шарахаешься, я не знаю, кто царя Николая в таком случае будет спасать!“ Япошки услышали его и открыли такой огонь, что чуть всех ингушей не перебили. Те едва на конях спаслись».
Матас, затаив дыхание, слушала рассказы мужа.
— Эти ингуши попадут в ад! — сказала она печально, опустив свои большие веки. — Разве можно воровать с покойников! Грех это!
Виты усмехнулся.
— Говорят, они там всех собак и даже крыс поели! Народу много. А еды нет! И взять негде! Они и так уже в аду, хоть и на земле!
Спать легли рано, сразу после ужина. Усталость быстро проходила. Матас обняла Виты:
— Чего только не увидела я! И все за один лишь день! А ведь могла умереть, не зная и не ведая ничего, если б не ты!.. Тебя Бог мне послал…
Калой и Дали очень поздно приехали к себе. Они проспали ночь и большую часть следующего дня. И только вечером, узнав об их возвращении, к ним начали сходиться соседи.
Поездка в город всегда была событием в ауле. Вот и на этот раз народ шел к Калою за «новым хабаром». А хабар у него действительно был новый. И, не дожидаясь, когда люди соберутся, он за многими сам послал Орци.
Погода испортилась. Пошел дождь. Один из тех холодных, осенних дождей с резкими порывами ветра, который однажды, смешавшись с мокрым снегом, неожиданно возвещает о начале зимы.
Калой приглашал людей на нары, сажал вокруг очага. Те, что помоложе, стояли.
Последним пришел Иналук. Он стряхнул в стороне мокрую папаху и продвинулся к огню.
— Погодка! — сказал он, поеживаясь. — В такую ночь даже за отца мстить не выйдешь!
— Дай Бог, чтоб никому из нас это не привелось, — суеверно воскликнул кто-то.
Когда большинство друзей и соседей собралось, Калой со всеми подробностями рассказал им, что было в городе. Люди слушали его с жадностью. Изредка кто-нибудь вставлял словечко, и снова звучал голос хозяина.
— Но все это мог бы вам рассказать любой, кто привез на базар хоть пару головок сыра, — сказал в заключение он. — А вот то, что я услышал в доме моего нового друга Ильи, — это… — он обвел всех многозначительным взглядом, — настоящий хабар! Не тот, что можно услышать и забыть, а тот, который, раз услышав, не забудешь, пока не уляжешься в землю!
— О! — удивленно воскликнули горцы. — Не мучай нас, расскажи, ради Бога!
— Илья — это рабочий человек. Но он умеет читать книги. Он читает книги таких людей, которых все знают! Мы не спали целую ночь. Илья рассказывал, что в России простые люди очень бедно живут, много работают, мало получают. У земледельцев земли нет. А у помещиков по многу тысяч десятин!
— Вот так новость! Хабар! Это каждому известно! — заметил один из присутствующих. Остальные неодобрительно посмотрели в его сторону, а Калой сделал вид, будто не услышал его.
— Я Илье говорю: мы тоже так живем. У одних — все, у других — ничего! А он, не отвечая мне, дальше говорит: «В России большой пожар. Люди с неправильными глазами напали на нее и хотят отнять синюю Сибирь. Царь сидит дома, а его генералы плохо воюют. Народ гибнет. Обиделся русский народ на царя…»
Калой встал от волнения.
— Русские решили в один день всех помещиков и князей арестовать… Самого царя арестовать. И посадить всех набахте[128].
— Ого! Вот это да!
— Да он сам всех их в синей Сибири убьет!
— Подождите вы, дайте дослушать, — одновременно зашумели эгиаульцы.
Калой выждал, пока все стихли.
— Я Илье говорю: как же это вы без царя будете? У пчел матка есть. У баранов — козел впереди. Журавлей и то вожаки водят! А как же вы? А он мне отвечает: «А мы, как вы… Как ингуши будем! Где у вас царь? Не было у вас царя! Даже князя не захотели вы себе выбрать. Мне Виты рассказывал, как это было. И молодцы. Вам теперь немного осталось: богачей своих под зад чувяком, от казаков земли — назад! И все. Жить будете!»
