Она целовала его торопливо, нежно и ушла так же неожиданно, как и появилась.
Калой оцепенел. Мысли спутались. Шумно билась кровь в висках. Глаза все еще видели ее… удивительную…
Наконец он тяжело вздохнул и стал быстро собираться.
«Не пытайся делать того, что не может привести ни к чему…» — проносилось в его голове.
Выйдя на улицу, опираясь на костыль, Калой направился на вокзал.
Через несколько шагов он оглянулся. В окне второго этажа стояла она. Отсюда он не мог различить выражение ее глаз, ее лица. Но со всей остротой и болью Калой почувствовал: она зовет… просит вернуться… И снова: «Не пытайся делать того, что не может привести ни к чему», — сказал ему внутренний голос, и он отвернулся, зло посмотрел на свой костыль, в сердцах запустил его через крышу двухэтажного дома и пошел…
Он шел своей легкой походкой, не хромая, положив одну руку на кинжал. А в окне стояла женщина в белом…
Такой и осталась она в его памяти на всю жизнь. Вот об этом никому из своих друзей не поведал он.
Хорошо, когда люди умеют оставаться людьми.
В полку многие не сразу узнавали Калоя. Пришлось ему рассказывать, что в госпитале стригут всех подряд, чтобы ничего в волосах не заводилось. Мужчину, который хотел его побрить, он прогнал. Но когда явилась санитарка, он не мог сопротивляться, потому что касаться руками чужой женщины неприлично, а она смело двинулась на него и сразу отхватила ножницами полбороды. Хорошо, что усы разрешили оставить. А то и вовсе был бы похож на бабу. Но выглядел он теперь моложе Орци.
Вечером денщик Байсагурова позвал братьев Эги к командиру. Полк занимал большую деревню, и командир сотни жил в отдельной комнате.
Офицеры-ингуши не были с подчиненными запанибрата. Но отсутствие в их языке обращения на «вы», традиция уважения к старшему по возрасту, почитание даже отдаленного родства, а главное, кровная месть за обиду создавали между ними такие взаимоотношения, которые во многом отличались от тех, что существовали в армии. Особенно это было заметно во внеслужебной обстановке. Поэтому, когда Калой и Орци вошли, Байсагуров встал и пригласил их как гостей сесть. Калой сел. Орци остался стоять у дверей.
— Я позвал вас, — сказал командир, — чтобы прочитать письмо от ваших родных. — Он вынул из конверта вчетверо сложенный лист.
Калой и Орци были очень взволнованы. Что принесла эта бумага: радость или боль? Ведь скоро два года, как они здесь.
«Дорогие наши братья и мужья, — начал читать Байсагуров, переводя каждую фразу на ингушский язык, — в первых строках этого письма мы посылаем вам наш горский салам и привет от всего сердца!»
При этих словах Калой почтительно привстал и ответил:
— Салам и здоровья и вам от всех нас!
Байсагуров продолжал: «Мы все живы и здоровы, чего и вам желаем. Почему вы так долго не кончаете войну? Без вас здесь трудно. Ведь когда вы уезжали, наша красная корова отелилась. А теперь эта телка сама скоро будет телиться. И еще сообщаем: умер старик Кагерман, Далиной матери брат и гойтемировский старик Боскар. Умерли и другие, но про всех писать не будем, вам хватит и этих…»
— Да простит их Аллах! — сказал Калой.
— Да простит их Аллах! — повторили за ним шепотом Орци, денщик и даже сам Байсагуров.
«В жертву за брата матери Дали мы отвели серого быка… Но они отослали его обратно. С женщин, сказали, не надо ничего».
— Как серого? — воскликнул Калой. — Это же телок. За дядю моей жены — телка? Какой позор! Потому и вернули…
— А ты откуда знаешь, что это телок? — удивился Байсагуров. — Тут написано «быка»…
— Что ж, я свою скотину не знаю, что ли?.. — возмутился Калой.
— Да серому теперь два с половиной года, — вмешался в разговор Орци. — Ведь мы его оставили два года тому назад полугодовалым!..
— Да! Верно! Ну, тогда хорошо! — успокоился Калой. — А я и забыл, что мы здесь так давно. Читай, пожалуйста, еще.
«Дали и Гота хотят, чтоб вы вернулись, — прочитал Байсагуров. — Село из десятой доли помогает им. Но лучше, когда хозяин дома. Чаборз присылает ящики с винтовками. Их хорошо берут. Неужели вы вдвоем не можете для нас отвоевать хотя бы один ящик? Только посылайте с патронами, а то Сафарбек из Цори хотел загнать в австрийскую винтовку русский патрон, а тот лопнул, выбросил ему в лицо железки и испортил винтовку. Так что деньги его пропали, и лицо стало рябым. Лошадиных гвоздей у нас тоже нет. У всех подковы звякают. А хлеба в городе мало. Но вы там не умирайте и скорее кончайте войну. Нельзя же всю жизнь воевать. На этом все. Скоро начнем пахать. К сему ваш брат Иналук, жена Калоя Дали и жена Орци Гота. Отписал писарь Джарахского участка. Очень хороший человек. Это говорит не он, а я, ваш кровный брат и старшина Иналук».
— Большое тебе спасибо, Солтагири! — сказал командиру сотни Калой. — И им спасибо. И тому писарю спасибо. Да, наверно, он очень хороший человек.
— А вы писали домой? — спросил братьев Байсагуров.
— Нет, — ответил Калой. — Мы не умеем. А просить неловко. Каждый занят своим…
