— Штаб-ротмистр первого Татарского полка Кулибеков! Из штаба дивизии. Прошу любить и жаловать. Он будет нашим гостем всего на один час! — представил командир полка приезжего.
Их посадили на почетное место. Байсагуров кинжалом отсек барану голову, отрезал курдюк, грудинку и поставил перед ними.
Когда было выпито за гостя и всех, кто с ним пришел, Кулибеков, обращаясь к собранию, сказал:
— Чтоб все здесь продолжалось так же, как до нашего появления, я хотел бы с разрешения старших допеть нашу солдатскую песню.
Голос гостя потонул в шуме одобрений. Мерчуле кивнул головой, Кулибеков встал и, подкрутив ус, запел последний куплет:
Когда замолкли звуки припева, Мерчуле поднялся и, сняв папаху, протянул ее над столом:
— У Аллаха — дней папаха! А сколько их нам дать — это ему знать! Не к слову будь сказано, — он посмотрел на гостя из дивизии, — решено завтра покончить с «Железной»… Будет горячее дело!..
Дружное «ура!!!» раздалось в ответ, хотя для многих это была последняя радость.
В это время вахмистры и урядники занимались службой, меняли часовых, выставляли пикеты. Свободные солдаты отдыхали у костров.
Приятно было в такую ночь посидеть с дружками, повспоминать далекие дела, помечтать о времени, когда кончится ратная жизнь.
Перед одним из костров, развалясь на бурке, в немецкой офицерской каске на голове полулежал Орци.
Не то он дремал, не то вместе со всеми слушал ингуша-мюрида, который голосом, исполненным таинственности, рассказывал, как в их селе муталимы[166] слышали умершего грешника.
— Было это так, — говорил он. — Похоронили богатого человека. Нанял его сын четырех муталимов, чтобы всю ночь на могиле отца они читали Коран во спасение души правоверного. Разожгли парни костер с Божьей помощью, а стемнело — стали читать. Читают и слушают, не явились ли преставившемуся ангелы Мункар и Накир[167], чтоб снять с него допрос о добре и зле, которые он совершил за всю свою жизнь. Но на кладбище стояла тишина. Читал уже первый, читал второй, третий и стал читать четвертый муталим, как вдруг… слышат они… голос… снизу. Кровь застыла у них… Сердце остановилось. А тут покойник как заорет!.. Муталимы как подхватятся — и бежать! Едва наутро Коран свой нашли! Вот какое бывает… А все от самого человека зависит. Меньше грешить надо.
— И я это слышал! — поддержал мюрида всадник, сидевший позади него. — Как только до уха грешного человека дойдет капля из той воды, что мулла выливает на могилу, так он и начинает орать! Это точно.
— Вообще-то с покойниками чего только не случается! — словно без всякого интереса, промолвил Орци. — Приходилось, слышал!..
— Да вам что, больше не о чем говорить, что ли? — заворчал толстомордый Аюб с бегающими глазами, боязливо поворачиваясь спиной к огню. — Вот еще нашли разговорчики! Только на ночь! А после вас иди и стой на посту в степи или рядом с крестами…
Солдаты расхохотались.
— Расскажи, расскажи, Орци!
— Давай, не слушай его! — просили они.
— Ничего, даже если и соврешь! Лишь бы поинтереснее было!
Орци лег навзничь, подложил руки под голову, уставился в черное небо, усыпанное мелкими звездами, и задумчиво протянул:
— Ладно уж. Расскажу одну, но настоящую историю. Быль. Аюб что-то проворчал и влез к Орци на бурку с ногами. Всадники фыркали, подталкивая друг друга… В костер подбросили хворосту, он затрещал, взметнулся искрами. Все притихли, приготовились слушать.
— Давным-давно умер в нашем селе бедняк Ампуко, — начал Орци тихим голосом. — Принесли его хоронить. Глянул мулла в могилу и говорит: «Не в самый раз. Докопать надо». Стали ребята докапывать могилу, а дно каменистое. Уж и потом облились, а никто им «довольно» не скажет. Выглянули — муллы нет. Тот с мюридами под навесом молится. А возле могилы только один старик, дядя покойного остался.
— Погляди! — обратились к нему ребята. — Может, хватит уже?
А он вместо ответа показал им на дальнюю гору, откуда с ветром черные тучи ползли, да как крикнет:
— Хороните его! А то дождетесь вон той тучи, так она из вашего покойника собачье дерьмо сделает! — Орци эти слова выкрикнул так громко, что многие всадники вздрогнули, а толстомордый даже матерно выругался. Но Орци продолжал, как ни в чем не бывало:
— Стали ребята в спешке закапывать беднягу Ампуко, до середины уже засыпали могилу, как вдруг из нее раздается стон. Испугались они. Смотрят друг на друга, языки поотнимались. А старик опять говорит:
— Закапывайте! В нашем роду все имеют привычку кричать, когда их хоронят!
