- Павлухин, - сказал Виноградов спокойно, - в честности бывшего генерала Самойлова Советская власть не сомневается. Именно этот генерал, как военный эксперт, помог нашей партии при заключении Брестского мира с немцами. И если ты еще раз назовешь этого человека "контрой", то вылетишь из Архангельска, как весенняя ласточка...
Потом, как ни странно, Павлухин даже сошелся с генералом Самойловым. Сообща они двигали парты, листали подозрительные "зеленки", беседовали о разном, и эти разговоры немало дали Павлухину...
- Алексей Алексеевич, - спросил как-то матрос, - разрешите я задам вам один вопрос. Может, и глупый вопрос. Человек вы, видать, горячий - как бы в ухо не врезали.
- Даже самый глупый - выслушаю... Давай!
- Вот как это объяснить? Вы - генерал. При царе только черта лысого не имели... И вдруг перешли на нашу сторону. Так?
- Верно. Перешел, - согласился Самойлов с улыбкой.
- Вот этого я и не понимаю, - сказал Павлухин.
- Чего не понимаешь?
- Да вот этого... Почему перешли? Искренно ли?
Самойлов вобрал большую голову в толстые плечи, шея его, красная, как бурак, сложилась в трехрядку.
- Переходят к большевикам, - ответил не сразу, крякнув, - только те, кто понимает, что над Россией нависла смертельная опасность. Не скрою, Павлухин, этот переход дается нелегко и совершается во имя отечества! На стороне большевиков нам не будет громких чинов, наград, подъемных, квартирных и прочих благ. Тут есть одно: желание служить родине. Но, к сожалению, понятие о родине разно укладывается в головах, Вот и генерал Звегинцев, например! Я ведь его хорошо знал прежде. Он звонит мне с Мурмана... Я жду, Павлухин! Жду опять разговора со Звегинцевым, у которого, мой дорогой, совсем иные представления о нашем отечестве.
И, помолчав, Самойлов неожиданно спросил:
- Ты охотник?
- Нет.
- Я тоже не охотник... Собирайся на охоту. Павлухин!
Зарядили два дробовика. Конечно же, никого не убили. Но честно ползали по раскисшим снегам, среди болот и кочек. От станции Исакогорка пешком прошли лесами до Никольского монастыря, где уже виднелось за Яграми море и где набрали лукошко клюквы - ядреной, ледяной, подснежной. А когда "охота" закончилась, генерал Самойлов сказал:
- Хорошая была... рекогносцировка! Готовься, Павлухин: скоро заварится здесь фронтуха... Ай-ай, какая гиблая будет фронтуха! Ни дорог, ни связи просто караул кричи. Только одна магистраль, только течение Двины: две нитки, протянутые внутрь России. И никто не знает, когда все это начнется... Русскому солдату, Павлухин, пожалуй, впервые предстоит воевать в таких условиях. Кампания восемьсот девятого года в счет не берется, ибо там условия были все-таки иными...
Над Северной флотилией начальствовал в Архангельске "красный адмирал" Виккорст: поджарый и легкий на ногу старец, славный мордобоец в прошлом, когда еще командовал на Балтике бригадою линейных кораблей. Виккорст был выхолен в адмиральских салонах дредноутов: чтобы ему свежие булочки к утреннему чаю, чтобы вестовой матрос побрил его к подъему флага, чтобы пели торжественные фанфары, когда он отвалит от борта на катере.
Теперь всего этого не было. "Красному адмиралу" дали комнатенку в Соломбале, он занимал очередь в парикмахерской, чтобы побриться хоть раз в неделю, завтрак и обед проходили у него в общей столовой полуэкипажа, и только ужин Виккорст позволял себе в ресторане "У Лаваля". И не линкоры выстраивались теперь в кильватер по одному лишь движению бровей адмирала Виккорста - нет, собирались на митинги галдящие и растерзанные команды ледоколов, буксиров, посыльных судов и тральщиков. Впрочем, в дела митингов Виккорст разумно не вмешивался. Ему приносили бумагу и говорили:
- Завтра на Якорной и Соломбале митинг.
- Пожалуйста. - И адмирал подписывал: быть по сему... Один из таких митингов остался памятен Павлухину на всю жизнь... Митинг, организованный Целедфлотом, проходил, как всегда, на площади перед полуэкипажем Соломбалы, - здесь тянуло ветром морских просторов, вихрились ленты матросских бескозырок, а из-за стен экипажа, что покоятся в старинной кирпичной кладке, волнующе вырастали мачты кораблей и тревожно вспыхивали огни сигнальных клотиков...
Тема митинга была провокационной, ее подпихнули в Целедфлот агенты Антанты: "Какой ориентации держаться? Германской, с большевиками заодно? Или... идти заодно с союзниками?".
Павлухин так и начал свою речь.
- Это провокация! - сказал он. - Какая паскуда посмела нам, советским морякам, предлагать на обсуждение эту темочку? Неужели мы, моряки флотилии Северного Ледовитого океана, должны выбирать себе батьку-кормильца между Вильгельмом Вторым и Георгом Пятым? У нас есть одно сейчас знамя - это Ленин! И пока нам хватит, братишки... Кончай вихляться!
