Вся команда крейсера толпилась на верхнем деке, лицом к трапу, возле которого лежал Кудинов; над ним остановился шотландец в юбочке, с крепкими волосатыми ногами футболиста. И вдруг "Аскольд" слабо дрогнул: это пришвартовались к нему с другого (совсем другого) борта сразу два тральщика. Один - с пустой палубой, будто там все вымерло, а другой - с абордажной партией морской пехоты. Заклацали затворы карабинов, и шотландец перестал рассматривать убитого.
- Кто здесь старший? Офицеры, команду - вдоль борта! Осталась только вахта, а весь экипаж замер в строю. И было объявлено, что возле совдепа состоится общий митинг, где генерал Пуль выслушает от аскольдовцев все претензии к британскому командованию. Велели прыгать на тральщик с пустой палубой, и тральщик сразу отдал концы.
Возле совдепа аскольдовцев встретил язвительный Юрьев:
- Попались, баламуты? Я вам еще тогда говорил: мы вашу лавочку прихлопнем!
Качая штыками, сошлись две роты морской пехоты и взяли матросов в кольцо - не вырвешься. Короткие драки, однако, вспыхивали: люди перли грудью на штык... Но офицеры крейсера, которых свезли на берег вместе с командой, не вмешивались. Хотя, кажется, они и сами были бы не прочь сейчас подраться с союзниками. Стоило ли бежать от позора Гельсингфорса, чтобы окунуться здесь в позор мурманский?..
- Клейми презрением! - орали матросы, а это значило: можно материть союзников на все корки, можно свистать, заложив в рот два пальца, можно цыкнуть плевком, можно всё...
И вот, в окружении конвоя, на дамбе показался Пуль. Через переводчика он заговорил о немецкой заразе, о разложении, о большевизме крейсера, - все это он высказал матросам. Потом повернулся к офицерам, прибывшим из Финляндии в его добрые союзные объятия. Сказал без помощи переводчика:
- А среди вас, балтийцы, имеются германские шпионы... Да, да! Не спорьте со мною, я знаю: вы - германские шпионы!
Перекинул стек из одной руки в другую. Картинно оперся.
- Английское командование, - произнес вдруг Пуль, - приносит свои извинения за убитого. Впрочем, ваш баркас...
- Шестерка! - поправили из рядов матросов.
- Ваш баркас, - настоял на своем Пуль...
Но тут уже не вытерпели сами балтийские офицеры.
- Шестерка, черт побери! - заявили они хором.
- ...этот баркас, - продолжал Пуль, - был обстрелян нами в семь часов утра только потому, что на дне его скрывалось много большевиков-террористов. А мы, ответственные за жизнь лояльных граждан, не можем позволить, чтобы по Мурманску разбрасывались бомбы...
Команду держали в оцеплении на берегу, пока крейсер подвергался разоружению. На борту корабля оставались только вахта и два офицера, совершенно затюканные хаосом событий, поначалу для них непонятных. Здесь "Клейми презрением!" не подходило: здесь люди дрались.
* * *
Вахта, верная долгу, не принимала швартовы, брошенные с тральщика. Борт "Аскольда" брали на абордаж, а вахтенные спихивали десантников обратно в воду - кулаками и отпорными крючьями. Но силы были слишком неравны, и вахту обезоружили.
Но крейсер - это даже не дом в пять этажей, это целый квартал домов в миниатюре, со множеством "подвалов" и тайных перекрытий. По этой узости люков и шахт, вдоль придонных отсеков, почти ползком, прилипая телами к броне, аскольдовцы растворились по всему кораблю, не желая сдаваться...
Уговоры не помогали - матросов выкуривали, словно крыс, дымовыми шашками. Ослепших от дыма, кашлявших и очумелых, всех загнали в батарейную палубу, задраили за ними люки и горловины.
Появился французский офицер из Союзного совета.
- Вы напрасно думаете, - сказал он, - что мы к вам плохо относимся. Зачем нам это нужно? А газ этот безвреден, поплачете немного - и все... Просто мы хотели собрать вас всех вместе. И вот что мы вам предлагаем в доказательство нашей дружбы: записывайтесь в состав союзного флота. Я вам, братцы, от души говорю это: не прогадаете... весь мир лежит перед вами!
Ни одного! В полной темноте, подавленные, сидели матросы, и только блуждал по кругу огонек цигарки... Ни одной шкуры!
Снова задраили. "Черт с вами, - думали, - задраивайте. Нам не привыкать сидеть в броне, по колоколам громкого боя..."
Трудно было судить из глубины каземата, что происходит сейчас на крейсере. Но броня передавала гул и грохот, словно "Аскольд" ломали на куски. Морская пехота разоружала корабль: на подошедшие баржи перекачивали боезапас из погребов, французы при этом размонтировали схему центральной наводки, без которой крейсер сразу становился беспомощен. Отомкнули от орудий замки и зашвырнули их за борт. За каких-нибудь два часа боевой ветеран русского флота превратился в пустую, бессильную гробовину, внутри которой задыхалась арестованная вахта...
Потом опять прибыл на борт шотландец, адъютант генерала Пуля, и предложил матросам:
- Если не желаете служить в иностранном флоте, то мы, уважая ваши патриотические наклонности, советуем подумать о службе в русских отрядах русской национальной армии...
И снова - тьма.
