В громадном холодном доме Суинтон долго поднимался по высоченной лестнице. У столика с баком для кипятка стоял британский полковник и заваривал себе чай с клюквой.
- Откуда? - спросил небрежно.
- Из Архангельска.
- О! А я из Одессы...
Суинтона сразу обступили англичане и американцы, французы и греки, австралийцы и бельгийцы - вся пленная Антанта была в сборе. Кого взяли на Кавказе, кого в Екатеринбурге, кого в донских степях. Ему представили красивую казачку.
- Ты разве видел таких женщин? - похвастал американский офицер. Женись - и будешь в плену дважды: у большевиков и женщин!
Заглянув в пролет лестницы, полковник вдруг выплеснул чай:
- Пора спасаться! К нам идут палачи чекисты...
И всех не стало. С хохотом убежали и закрылись изнутри.
Суинтон устало присел на мешок возле бака с кипятком и дождался, когда наверх поднялся хмурый чекист. Дернул ручку двери, убедился, что закрыто, и стал дубасить по филенкам ногами:
- Эй! Народы мира... откройте... Да не бойтесь.
Из-за дверей - смех, злорадный. Чекист почесал за ухом.
- Оно, конечно, - сказал задумчиво. - Вчера Нежданова, потом Собинов... Ошалеть можно! - И вдруг уставился на Суинтона выпуклыми глазами: - Ага, новичок... Когда прибыл?
- Сегодня.
Из-под тужурки чекист достал пачку билетов, один из них протянул Суйнтону:
- Царская ложа. Первый ряд. Начало в восемь.
- Куда? - растерянно спросил Суинтон, вставая с мешка.
- Как куда? Шаляпин петь будет. Нешто же можно: в Москве побывать и Шаляпина Федю не послушать?.. Не опоздай смотри!
В полутемном холодном зале пел Шаляпин... "Когда это было? - думал Суинтон, сидя в царской ложе. - Год? Или три года тому назад?" Могучий голос русского титана наполнял его душу. Нет, это было только вчера: отчаянный рев "хэвиленда" над архангельским лесом, трассы пуль, устремленные к земле, и запах... этот мучительный запах гибели, перемешанный с бензином, смолой и дымом. А на суку дерева - тень пилота...
Суинтону снова хотелось плакать.
* * *
Через несколько дней Суинтон уже сам кричал:
- Спасайтесь! Чека идет и несет билеты...
Напрасно стучали в дверь, предлагая пленным единственное, что могла предложить Москва в эти трудные годы, - театр, знаменитый русский театр. Билеты - в первом ряду. Пожалуйста, наслаждайся. Но даже любители музыки отказывались: музыка, казалось, уже лезла у них из ушей, словно они облопались ею.
В театре однажды Суинтон познакомился с очаровательной русской барышней и, чтобы время пленения не прошло напрасно, уже всерьез подумывал о женитьбе. Русская - это и дико, и экзотично, и экстравагантно. Женитьба на русской женщине откроет ему на родине двери любого дома...
Но жестокий локомотив, летящий обратно на север, разорвал нежные узы Гименея, осыпанные в 1919 году не розами, а ледяным инеем. И опять бешеная скорость. На редких остановках Суинтон был поражен громадными толпами мужчин и женщин, одинаково одетых в солдатские шинели. Все они яростно ломились в вагоны. Это были мешочники. Когда же Суинтон спросил об этих людях, берущих эшелоны с бою, у сопровождавшего его чекиста, то получил ответ - весьма характерный:
- Кто такие? Добровольцы, которые едут на фронт, чтобы драться с вами... с интервентами!{27}
...Генерал Самойлов при встрече сказал Суинтону откровенно:
- Вы нам понадобились, сэр. Генерал Айронсайд недавно предложил нам переговоры об обмене пленными. Но один член нашего Реввоенсовета, не согласовав дела с Москвой, отправил Айронсайду грубое письмо с предложением повесить кавторанга Чаплина и генерала Миллера, прибывшего на смену Марушевскому. Таким образом, переговоры сорваны. Мы предлагаем вам отправиться в Архангельск для улаживания этого вопроса, столь необходимо важного для обеих противных сторон... Суинтон спросил:
- Вы отпускаете меня, не боясь, что я очень многое успел пронаблюдать на вашей стороне?
Самойлов захохотал.
- Милый Суинтон, - сказал он сипло, - наше командование и не ставило себе такой цели, чтобы оградить вас от наблюдения за всем, что происходит на советской территории. Мы ничего не скрываем! Мы бедны, мы раздеты, мы голодны, - все это так. Но это не главное, и вы, как неглупый человек, сами можете разгадать главное сейчас в русском народе...
- Каковы же условия, на которых вы меня отпускаете?
- На три дня. Под честное слово офицера.
- Я джентльмен, можете не сомневаться, - заверил Суинтон.
Самойлов дружелюбно протянул ему руку:
- Мы будем ждать вас на тракте между деревнями Сельцо и Ломоухово, от нуля до нуля десять минут. Стрельба на этом участке фронта будет в это время прекращена... Желаю вам удачи!
Через три дня, в лунном свете, на глухом тракте выросла во весь рост фигура Суинтона.
- Русска! Ноу стреляй!.. Я пришел, у мой офицер есть честна слово... Джентльмен!
