- Как дошел? - переспросил Ветлинский. - Все офицеры разбежались еще в Девонпорте. Счастливцы! Они остались жить... А мы вот вернулись. Но... как вернулись? На мостике - я, в машине - мичман Носков, сумевший поладить с матросами... Я уже не командир, - признался Ветлинский, - а только пособник судового комитета. Слава богу, что не надо было спрашивать "добро" на повороты и перемены в курсах...
- Вы устали, - сказал Басалаго, искренне сочувствуя.
- Не то слово - устал... Поймите мое положение: во мраке океана я веду крейсер, прокладка и пеленгация на мне одном. А под палубой в это время стучат выстрелы. Дошли лишь чудом... Случайно, на заходе в Варде, мы перехватили радио от господина Керенского, переданное нашим атташе в Стокгольме кавторангом Сташевским. Керенский высылает к нам комиссию, дабы судить офицеров и команду за хаос...
Басалаго поставил вопрос ребром:
- А этот расстрел в Тулоне?..
Ветлинский рванул с себя "непромокашку".
- Команда уверена, что приговор подписал полковник Найденов и атташе посольства. К тому же мне пришлось выступить перед судовым ревкомом...
- С чем?
- Я вынужден был признать эту революцию. Я признал ее... Впрочем, задумался каперанг, - мне для этого совесть свою насиловать не пришлось, ибо я отдаю отчет себе в том, что Романовы только занимали место. Они не были способны довести Россию до победного конца. Честно скажу вам, Мишель: да, я буду поддерживать Керенского в его стараниях воодушевить флот и армию к наступлению...
- Что ж, все разумно, - согласился Басалаго. - Вы спасли не только себя. Вы спасли крейсер... для России, для войны.
- Очень рад, Мишель, что вы это сразу поняли. Ради этого я и шел на все. А теперь... спать. Вы меня извините, Мишель, но я забыл, когда спал в последний раз...
Сковырнув с ног громоздкие штормовые сапоги, разбухшие от сырости, Ветлинский рухнул на койку. Его глаза закрылись темными веками, словно пятаками глаза покойника. Серые губы каперанга слабо прошептали:
- Вы можете говорить и дальше, Мишель. Я еще не сплю... Басалаго поднял с палубы опрокинутый стул-раскидушку.
- Я вас очень ждал, Кирилл Фастович, - заговорил он, садясь поближе к каперангу. - Здесь, в Мурманске, вам бояться нечего. Поверьте: наши корабли всегда под главным калибром "Юпитера", англичане никаких бунтов не допустят. Я вас очень ждал, - повторил он, - чтобы совместно...
- Постойте, - сказал Ветлинский, не открывая глаз. - Мне не понравилось, что вы сейчас сказали...
- Что не понравилось вам, Кирилл Фастович?
- Вот это. Быть под наводкой калибра... с "Юпитера".
- Но это же не "Гебен" и "Бреслау"!
- Все равно, - возразил Ветлинский, - Я слишком хорошо изучил англичан: дай им только мизинец, и они... я их знаю!
От лица утомленного каперанга вдруг разом отхлынула кровь. Ветлинский стал белым-белым - он уснул. Басалаго встал и, осторожно затворив двери, поднялся на палубу.
К борту крейсера как раз подошел катер с "Юпитера", и по штормтрапу вскарабкался английский сублейтенант - розовощекий юнец, лет восемнадцати на вид. Заметив флаг-офицера, он вскинул руку к белобрысой голове, ничем не покрытой.
- Адмирал Кэмпен, - сказал дерзко, - выражает неудовольствие, что крейсер салютовал ему только одиннадцатью залпами. Мой адмирал в чине бригадном, ему положено слышать в свою честь тринадцать залпов.
Матросы-комендоры уже начинали расходиться от пушки.
- Первая! - крикнул Басалаго. - Расшнуровать обратно, два холостым добавь...
От пушки - выкрик, совсем невежливый:
- А ты кто такой?
- Флаг-офицер, состоящий при мурштабе.
- У нас свой штаб, - ответили.
Суб-лейтенант с линкора "Юпитер" ждал.
- Мой адмирал тоже ждет, - сказал юноша улыбаясь.
Из люка вылез на палубу унтер-офицер с отверткой в зубах.
- О чем тут спор? - спросил.
- А кто ты такой? - сказал ему Басалаго.
- Гальванный унтер-офицер статьи первой Павлухин, член судового ревкома.
- Вот вас-то мне и надо, милейший! Соизвольте велеть своим матросам расшнуровать первую и добавить два холостых.
Павлухин помахал отверткой:
- Ребята! Традиций флота не нарушать... Два - в небо, чтобы чертям тошно стало, вжарь!
- Пожалте, - отозвались с пушки, срывая чехлы. Дважды, оглушая залив, грохнула пушка.
Понемногу успокоились чайки, опять присаживаясь на воду. Суб-лейтенант глянул с высоты борта (примерно как с крыши трехэтажного дома) и ловкой обезьяной совершил прыжок на шкентель с мусингами. Быстро и умело спускался на катер.
- Олл райт! - гортанно выкрикнул англичанин на прощание.
Басалаго задумчиво стоял возле борта. Под ним - вода, темная, и мощный отлив выносил от самой Колы в океан водоросли, дохлую рыбу, пустые консервные банки. И вдруг - вспомнил.
- А мичман Вальронд, - спросил, - где?
- Целехонек, - ответил ему Павлухин. - Ваш мичман Вальронд честь честью справил со мною дружескую отвальную в мюзик-холле Лондона и ушел... по-английски не попрощавшись!
Басалаго ответил:
- Вальронд покинул крейсер - в это верю. Но вряд ли мичман Вальронд справлял отвальную именно с вами.
- Как знать... - улыбнулся Павлухин. - Всяко бывает...
