Аркадий Константинович вновь перечитал конец письма: "...распахнется окровавленный занавес этой кошмарной трагедии мира, и самые красивые женщины выйдут навстречу нам с печальными цветами воскресшей весны. Именно к нам, ибо мы, русские, останемся победителями".
Игра продолжалась... даже на фронте! И тут Аркадий Небольсин понял, что эти последние строки тоже рассчитаны на то, чтобы сорвать аплодисменты. Значит, бедняга Виктор давно растерял свою публику - "остался у него только я - его брат". И, сидя на развороченной постели в своем вагоне, брат слегка похлопал брату - из Мурманска до Мурмелона: "Браво, браво!"
Небольсины, потомственные петербуржцы, выросли без матери. Отец их, чиновник ведомства императорских театров, был человеком начитанным, с настроениями демократа-семидесятника. Братья вырастали самостоятельно, среди книг и музыки. Отец рано научил их гордиться Россией и тем, что они русские. Отсюда и все остальное, как следствие этого воспитания. Для одного, после службы в блестящем полку, - подмостки сцены, а для другого выпала большая честь - быть русским путейцем: романтика дальних дорог страны, которая раскинула свои рельсы от Амура до полярных тундр Скандинавии. В любом случае - все было у братьев прекрасно и патриотично (так им казалось обоим).
Небольсин еще раз повертел письмо: нет, обратного адреса брат не указывал - наверное, и сам не знал его точно. И тут опять замычала корова только не во сне, а наяву. И так близко, где-то совсем рядом, на соседних путях. Откуда корова - думать не хотелось...
Аркадий Константинович пил чай, заваренный Дуняшкой, когда в вагон к нему поднялся дорогой гость - инженер Петя Ронек с Кемской дистанции.
- О! Петенька... Ты с каким?
- С дежурным, - ответил Ронек. - Прискакал за хлебом... Ронек поддерживал честь корпуса путей сообщения и всегда носил элегантную форму путейца, а на голове фуражку с зелеными кантами и молоточками в кокарде. Был аккуратен, подтянут.
- Чаю? - предложил Небольсин.
- Ну давай...
Распивая чай, Ронек спросил:
- Куда ты коров деваешь, Аркадий?
- Ты это серьезно? - задумался Небольсин.
- Вполне.
- Мне, правда, всю ночь снились коровы. И мычит какая-то...
- Видишь ли, - начал Ронек, - нас преследует саботаж. Через голодный Петроград прогнали эшелоны со скотом. Я успел перехватить их на Кеми и часть отослал обратно. Но часть вагонов все-таки проскочила... на тебя! Ты принял?
- Мне никто даже не докладывал.
- Ну я так и думал, - вздохнул Ронек, озабоченный. - Это явный саботаж, это подло, и это враждебно для народа.
- Саботаж... против чего? - спросил Небольсин.
- Конечно же, против революции! - выговорил Ронек. - Все это свершается с нарочитой жестокостью, чтобы голодом задушить революционный народ, и без того голодный... Понял?
Корова мычала где-то на путях - жутко и осипло мычала она.
Небольсин спросил своего друга прямо в лоб:
- Милый мой Петенька, про тебя говорят, что ты большевик. Сознайся: это правда? Или не верить?
- Не совсем так, - ответил ему Ронек с улыбкой. - Я не большевик. Но я, видишь ли; убежденный социал-демократ. И большевики ближе всего сейчас моим взглядам на исход революции. А теперь скажи мне, брат Аркадий, ты ждал революцию?
Аркадий Константинович долго почесывал ухо.
- Я не ждал именно революции. Но каких-то крупных потрясений, ведущих к благу России, - да, ждал... Верил! Наверное, я просто не хотел думать о революции.
- Ну вот, - подхватил Ронек, - революция произошла. Ответь: разве что-либо изменилось?
- Для меня?
- Ну хотя бы для тебя.
- Да я-то при чем?
Худенький, как мальчик, Ронек погрозил ему пальцем:
- Не крутись, Аркашка. Ты - везунчик, счастливчик... Ты избалован. Деньгами. Женщинами. Ты - барин. Но ты не глупый барин... Ты все понимаешь.
- Не все! Вот у меня есть брат. Он умнее меня. Главное отличительное свойство его - это цельность. Цельность патриота. Когда прозвучал первый выстрел, он был уже в седле. И вот теперь из Франции пишет, и я не узнаю его... Он потерял свое лицо. Словеса! Голый шарм! Я чувствую, что-то происходит в мире... А - что? Ну, ты, умник! Может, ты знаешь?
- Будет революция, - заявил Ронек убежденно.
- Не лги. Она уже была.
- Будет другая. Настоящая.
- А это какая? - спросил Небольсин.
- Липовая. Она ничего не изменила. Ничего не дала народу. А необходим поворот. Как говорят моряки, поворот "все вдруг*. К миру, Аркашка!
- Но господин Керенский...
- Да знаю все, что ты скажешь. Керенский - социалист, Керенский защитник в политпроцессах, Керенский... снова ввел смертную казнь на фронте! Это тоже он сделал.
- А ты бы не ввел?! - обозлился Небольсин. - Что прикажешь делать на месте Керенского, если фронт разлагается? Не умники ли вроде тебя и разложили фронт?
Ронек выровнял стакан точно по середине блюдечка. Сверху - бряк ложечкой. Казалось, этот маленький человек сейчас развернется и маленькой ручкой треснет громадного Небольсина, сидящего перед ним в пушистом халате. Но они были друзья...
