- Эй, пентюх! Подбери... - первому попавшемуся матросу. Этим "пентюхом" оказался трюмный Сашка Бирюков.
- Ваше благородие! - с хитрецою ответил трюмный. - Вот наделайте вы здесь любую кучу, и Сашка Бирюков уберет. Потому как человек, оно же понятно. А после собаки - никак не могу.
- Будешь убирать? - осатанел молодой лейтенант.
Но трюмный уже стремительно провалился в машинный люк. Корнилов потом с возмущением говорил Быстроковскому:
- Роман Иванович, это черт знает что! Машинные совсем разболтались. Я ему говорю - одно, а он, подлец, прямо в глаза мне смотрит. И по глазам вижу - дерзость, дерзость, дерзость!
- Хорошо, Владимир Петрович, - ответил старший офицер. - Я скажу Федерсону, чтобы подтянул своих механисьёнов...
Павлухин тем временем, сдав наружную вахту, направился к фитилю - на бак крейсера. Там, возле кадушки, наполненной водою, можно было курить. Но куряк в этот ранний час не было. Только кондуктор Самокин, поставив ногу на край обреза, пытался прикурить от угасающего фитиля.
- Что нового? - спросил он Павлухина.
- Да так... ничего. Жарко вот будет!
- Да, будет. Верно. Ну?
- Матрос тут такой... Ряполов, говорит - за политику.
- Врет, сволочь! - ответил кондуктор. - Я уже узнавал от писарей. Сидел за подлость. От таких подальше... - И поманил Павлухина к себе поближе. - Шифровка была ночью, - сообщил осторожно. - На Балтике негладко. Там наши работают...
- Ну? И что?
- Вот и спрашивали "Ваньку с барышней" - как у нас?
- А как у нас? - засмеялся Павлухин.
Самокин оглядел рейд, заставленный кораблями. Бросил окурок в кадушку, и он зашипел, погаснув.
- Сам знаешь, как у нас... Пока только двое. Эсеры да анархисты, вроде Шурки Перстнева, нас пополам перекусят. А собирать начнут - перепугают. И твою башку, Павлухин, на мою секретную часть жеваным хлебом приклеят...
* * *
Англичане проснулись ровно в семь. Кажется, они даже не позавтракали. А сразу - шарах! - по туркам из главного калибра. Многопудовые чемоданы с шорохом пронеслись над эскадрой.
Союзный флагман поднял сигнал, обращенный к "Аскольду":
ДОЛГО ЗАВТРАКАЕТЕ!
- Зато мы раньше всех встали, - обиделся Иванов-6. - Пусть на мостике отстучат: придем на позицию вовремя. Роман Иванович, а не пора ли отправлять катер?..
Быстроковский наспех запил у буфетной стойки порошок хины, поднялся на спардек. Паровой катер с "Аскольда" качался под бортом, готовый отправиться на прикрытие греческого десанта. Виккерсовский автомат "пом-пом" сердито торчал из рубки. В бой уходили смертники, чающие крестов и водки, и возглавлял их чахоточный барон Фиттингоф фон Шелль, минер крейсера.
- Роман Иванович, - сказал он с издевочкой. - В случае чего, не забудьте, что я был лютеранином. Не поручайте завтра моего бренного тела отцу Антонию... я не хочу быть пропитым!
Бысгроковский не растерялся с ответом:
- О том, что вы лютеранин, я надпишу на бутылке с шампанеей, которая уже заморожена, Карл Фромгольдович, к вашему прибытию... Счастливо, дорогая баронесса!
...Два гальюна в носу и корме - на сорок восемь водостоков - убирали штрафные Ряполов и Пивинский.
- Вот что я тебе скажу, паря, - внушал Пивинский, как более опытный, Ряполову, вовсю хлеща вокруг из брандспойта. - Самая легкая работа на флоте его величества - это поганая работа. Везде лезут офицеры в белых перчатках и даже в рыло пушке заглядывают - не запылилась ли она, стерва? А к нам заглянут - нет ли дерьма? Дерьмо убрано, и мы свободны, если считать, что вообще в этом мире существует свобода...
Когда приборку закончили, Пивинский повлек Ряполова за собой, шепча ему на ухо - с нежностью:
- Ша! Мы люди гиблые, штрафованные. Нас замордуют...
Он провел Ряполова в форпик, узенький косой отсек, угол которого составлял форштевень крейсера. Здесь хранились банки с краской и политурами, лаками и эссенциями. Пивинский раскрыл ногой сверток парусины, под которой были скрыты две баночки, проложенные ваткой. И текла по капле желтая муть, назначение которой русскому человеку всегда понятно.
- Пей. Чистенький. Как другу.
- Ждохнем, - ответил Ряполов, принюхиваясь. Настроение у Пивинского было добровольно убиенное.
- Сейчас под Кум-Кале пойдем, там и гробанемся. А от этого еще не помирали... Сосай! Все равно подыхать.
Ряполов, зажмурив глаза, высосал натощак пол-банки.
- Малиной во рте жапахло. Ждыхай и ты, шука...
Пивинский окосел тут же, не вылезая из форпика, измазался в каком-то вонючем лаке, и Ряполов здорово испугался:
- Шлушай, а ты шлучайно не калаголик?
- Нет, я не калаголик, - ответил Пивинский и, заплакав, стал биться сдуру башкой о броню...
А под ними уже грохотала цепь, бегущая из глубины моря. Крейсер вдевал якоря в клюзы, как серьги в уши. Звучали колокола громкого боя, призывая команду занять места по боевому расписанию. Взлетели к небу стеньговые флаги - готовность "Аскольда" к бою теперь видна всем. По бортам уже разносились антенные сетки, чтобы иметь постоянную связь с кораблями союзной эскадры.
