– Есть путейского!
Шагая по палубе, вдоль борта, Небольсин заметил, что на «Аскольде» еще сохранился боевой порядок, который выгодно отличал крейсер от других кораблей флотилии. Техника была в боевой готовности, вахта неслась исправно.
– Здесь. Стукай, – сказал рассыльный, козырнув. Павлухин сидел в писарской, неумело печатая на пишущей машинке. Допечатал строку до звонка, вжикнул кареткой, спросил:
– Ко мне?
– Да, к вам.
– Прошу…
Аркадий Константинович не знал, с чего ему начать.
– Пусть вас не удивит мой приход, – сказал он. – Просто вы запомнились мне лучше других.
– Это где? – спросил Павлухин.
– Когда вас били на митинге.
Павлухин не смутился.
– Так что с того, что меня они били? Вчера они меня, завтра им все равно быть от меня битыми. Такое уж дело! Пока морда есть – кулаки найдутся… – И, сказав так, засмеялся.
– Я не знаю, – начал Небольсин, – кто и что стоит за вами. Догадываюсь, что вы из числа крайних?
Павлухин охотно согласился:
– Верно, я сейчас с самого краю стою. Могу и сковырнуться!
– Дело вот какого рода. Мне стало известно (случайно, – добавил Небольсин), что при общем голодании в России, в частности в Петрограде, англичане закупили пять миллионов пудов нашего хлеба…
– Сколько? – не поверил Павлухин.
– Пять миллионов. И лежит этот хлеб в Архангельске. Вот-вот его погрузят на корабли и вывезут…
– Прошу прощения, – сказал Павлухин и вызвал рассыльного: – Узнай с поста СНиС, когда и кто уходит на Архангельск?
– Есть на Архангельск!
– Ну? – снова повернулся Павлухин к инженеру. – И дальше?
– Дальше пока все, – заключил Небольсин.
– Мало знаете, – опять засмеялся Павлухин. – Однако это весомо… пять миллионов! Да это же море хлеба. А почему вы, господин инженер, из всех битых меня, самого битого, отыскали?
Аркадий Константинович ответил на это так:
– Собственно говоря, даже не вас я разыскивал. Мне показалось, что за вами кроется нечто энергичное. Такое – уходящее далеко и глубже… куда-то! А куда – простите – не знаю. Это, наверное, как раз и есть то, что может и способно противостоять.
– Противостоять… чему? – насторожился Павлухин.
– Разрухе. Хотя бы разрухе.
– Нет, – ответил Павлухин, – не могу я противостоять. Одному только щи можно сварить. Да и то – для себя!
Без стука вошел рассыльный:
– Завтра в шесть утра «Горислава» идет на Иоканьгу.
– А в Архангельск?
– «Соколица». Но когда – сами не знают.
– Вот те на! – приуныл Павлухин.
– От бухты Иоканьги, – утешил его Небольсин, – можно добраться до Архангельска на тральщиках, которые ловят мины в горле Белого моря… Они там болтаются, как челноки.
– Уверены? – спросил Павлухин и наказал рассыльному. – Пускай баталеры мне паек пишут… Командирован от ревкома. Дела не указывать. Печать у меня! Нет, – задумался потом, – на тральцах не пойду, еще прицепятся. «Соколицу» дождусь, там меня в команде знают немножко. Это вернее!
Небольсин поднялся:
– Кажется, я не ошибся в вас, Павлухин.
– Да погодите хвалить. Схожу до Архангельска потому, что там есть организация. Там мои товарищи по партии. Зубами вцепимся, а эти пять миллионов хлеба за границу не выпустим!
Прощаясь, Павлухин вдруг задержал Небольсина.
– Я только не понимаю вас, – сказал он прямо. – Ежели в Архангельске, случись так, меня спросят, то ссылаться на вас? Или не стоит?
– Лучше не надо… Да-да! Не надо! – заторопился путеец.
– Понимаю, – догадался Павлухин. – Где узнал – мое дело.
– Вот именно: ваше дело…
Последний катер доставил его на берег. Темная фигура мурманского филера откачнулась от фонаря. Дуя на озябшие пальцы, филер огрызком карандаша записал на грязной манжете: «Инж. Н-н был на Аск.». И на следующий день поручик Эллен, встретив Небольсина за табльдотом в столовой, подмигнул ему:
– А ты вчера тоже спекульнул?..
«Пусть будет так. Пусть думают, что я спекульнул. Но неужели тупик дистанции может стать тупиком жизни?..»
Просто удивительно, как быстро вызрела на Мурмане диктатура Ветлинского! Это было неожиданно для многих: контрадмирал возымел права наместника громадного края. Отныне он стал властен над душами не только военными, но и сугубо гражданскими. Все, начиная от кораблей и кончая артелями гужбанов-докеров, – все подпало под его суровую, неласковую руку.
Начальником штаба Главнамура стал, как и следовало ожидать, лейтенант Басалаго; да еще начмурбазы кавторанг Чоколов, запивоха известный, сделался помощником Ветлинского в его начинаниях. Возле этих людей, хитрый и нелицеприятный, околачивался постоянно и Брамсон – как правовед, как администратор.
– Я, – утверждал Ветлинский, – не выживаю англичан отсюда. Их корабли стояли здесь до меня – пусть стоят и при мне. Но нельзя давать англичанам повода для проникновения в наши, русские, дела.
– Англичане могут обидеться и – уйдут!
– Пусть уходят.
– Но без союзников мы погибнем.
