Медный котел, подвешенный на треноге, установили посредине зелёной поляны на месте старого кострища. Дубыня – сноровистый жилистый мужичок со знанием дела принялся кашеварить, заваривая добрую ушицу. Скоро закипела вода, и Дубыня время от времени помешивал деревянной ложкой – пробовал на вкус готовившееся блюдо.
– Пора отведати, – сказал он, наконец, наблюдавшим за ним товарищам.
Меданицу сняли и поставили на свободное место. Все расселись вокруг и принялись хлебать из котла уху. Хлеб ломали руками от большой ковриги. Когда насытились, посидели несколько минут в тишине, наблюдая, как меркнет за рекой закат. Славиша взял гусли и опытной рукой перебрал струны. Звезд в небе над ними высыпало великое множество, словно кто полную пригоршню углей рассыпал на бледно-серое полотнище, а потом, затенив, опустил вместе с ним низко над головами, да так, что казалось, до переливавшихся крупных огней легко дотянуться рукой. И будто говорили они промеж собою, приглашая и людей у небольшого костерка в собеседники. В сгущавшихся сумерках зазвучал красивый голос. Глухой лес, стоявший вокруг, внимал незнакомым ему звукам.
– Пагодь, Славиша, – остановил пение Ходота, – поведай нам старину про князя Словена. – Он оглянулся в сторону Лада и Смешка. – Ось отроки пущай послухають.
Славиша – молодой паренек с большими выразительными светло-карими глазами и слегка округлыми щеками поднял голову к небу и запел:
После исполнения памятной песни долгое время стояла полная тишина, все с теми же таинственными звуками девственного леса, гулким уханьем совы, треском сучьев под ногой испуганного кабана. Первым нарушил тишину Славиша.
– Долог час, земля русская в себя приходила. Словен, што сплотил дружины и пошел на готов, мстил за князя Буса и старейшин, павших за усе – траты невосполнимая. Смел ворожью силу с земли Русской. Токмо с гэтого часу князья по наследию воцаряютси и Вече силу все боле и боле зачало теряти.
– Чаго же такия люди злы бывають, што на брань з нами выходють? – тихо спросил Смешок.
Славиша, легко перебрав струны, тихо пропел:
