Мороз пробежал по коже, когда мы вошли, – кажется, здесь стало порядком холоднее. Совет находился здесь в том же составе. Но теперь самый старый из них держал в руках лист бумаги. Он смотрел на него, но по выражению лица ничего невозможно было прочесть. Может, он умер, а они и не заметили? А, нет, жив. Он отвлекся от листа и посмотрел на Адама. Я почувствовала, как тот собрался, – не зрением увидела, внешне он остался все таким же спокойным, как и обычно, – а уловила на каком-то ином уровне. Тем временем старик снова уставился в листок и начал читать:
– Совет выслушал показания свидетеля и принял единогласное решение, что вина Бенджамина Аллена в данном происшествии не доказана.
– Также мы пришли к единогласному решению в том, что обвинения со стороны человека и побочно рожденного не могут быть убедительным доказательством вины чистокровного мора Тони Аллена. Данное решение обжалованию не подлежит. – Старик перевел взгляд с листа на Адама и обратился к нему: – Адам, если ты решишь и дальше позорить кровь своей матери, то раздобудь более веские доказательства. А сейчас тебя ждет расплата за расточительное пользование бесценным временем Совета и наговор на семейство Аллен.
Вот и все. Мы проиграли. Ради чего все это было? Следующие слова старика вернули меня в реальность:
– По поводу свидетельницы не был вынесен смертный приговор. – Старик смотрел только на Адама, который сжимал кулаки так сильно, что я слышала скрип кожи. – Я знаю, что ты сказал правду о ее грядущей смерти, в связи с чем Совет не хочет брать на себя ответственность за отнятую жизнь. Вы свободны.
Я развернулась, чтобы убраться как можно быстрее из этого места, но замерла, потому что Адам не двинулся с места.
– Вам есть что еще поведать Совету? – издевательски спросил самый противный.
Он смотрел в глаза Адаму, хотел, чтобы тот совершил какой-нибудь опрометчивый поступок. Я почувствовала, как рука Адама расслабилась, и он равнодушно произнес:
– Нет. Совету мне больше нечего сказать.
Мы развернулись и в полнейшей тишине, только лишь под звук своих шагов, покинули замок. Я не представляла, сколько эмоций в тот момент бушевало внутри Адама, не могла понять по его виду. Он был холоден, собран и абсолютно равнодушен ко всему. Я не знала, как он смог не взорваться там, перед Советом, но была уверена, что этот взрыв не заставит себя долго ждать. И снесет на своем пути все, что только возможно.
Та же самая девушка проводила нас прямиком к вертолету. Адам первым забрался внутрь, я же остановилась, мне снова стало жутко от полета на этой машине. Но как только Адам протянул мне руку, я тут же схватилась за нее, как за спасательный круг. Стоило мне очутиться в железной машине, Адам тут же притянул меня к себе и приобнял так же, как в прошлый раз. Я обняла его в ответ. Почему-то я подумала, что ему это нужно куда больше, чем мне. Возможно, самонадеянно с моей стороны, но мне казалось, что мы успокаивали друг друга.
– Что будет дальше? – спросила я, но Адам просто прижал меня еще ближе и опустил подбородок мне на макушку.
Я сидела на диване в гостиной Адама и не знала, что мне делать. Как только мы очутились у него дома, он пообещал, что завтра же уладит дело о моем обвинении в убийстве, и сразу же ушел в кабинет. Минут пять там стояла оглушительная тишина. А теперь уже минут десять он, судя по звукам, разносил мебель и все, что попадалось под руку. Я не представляла, что хладнокровный и практически безэмоциональный Киллер может настолько потерять самообладание. Но это произошло. Скорее всего, в его кабинете не осталось целых вещей. Я не могла больше сидеть на месте. Я знала, что Адаму плохо, и, возможно, настолько плохо ему никогда не было, и единственный человек, который находился с ним рядом, – я. А нужно ли оно ему – мое утешение?
Что-то невидимое заставило меня встать и направиться к лестнице. Я поднималась медленно, каждый раз останавливалась на ступенях, когда сверху снова раздавался грохот. Может, мне следовало оставить все как есть? Не идти к нему?
Но меня подталкивала мысль о том, что мы все одиноки. Абсолютно каждый из нас одинок в этом огромном мире. Мы плыли по течению жизни и не знали, что ждет нас впереди, очередная удача или провал. Сейчас мы проиграли. Точнее, проиграл Адам, он шел к спасению Лорел всю свою жизнь и почти поймал шанс на победу. Оставалось только протянуть руку. Он протянул ее, но победы так и не ощутил. А я… Я не хотела, чтобы он один на один бился со своей злостью. Хотела разделить это с ним. Поддержать, понять, прочувствовать. Хотела быть рядом.
