– Температура спала, – сказал врач, продолжая царапать ручкой по бумаге. – Инфекция под контролем, тебе больше не обязательно оставаться в одиночестве. К тебе гости.
Врач оставил дверь в ее палату открытой, и Мерси увидела на стене коридора чью-то тень.
– Значит, Луве и Алиса не соврали. С тобой и правда ничего не случилось, – сказала она, увидев, кто входит в палату.
Фрейя придвинула к кровати стул и села. Дрожащими тонкими пальцами убрала волосы за ухо. Длинные черные волосы, которым так завидовала Нова.
– Прости, – сказала Фрейя.
Мерси сжала под одеялом кулак.
– “Прости” – это мало.
– Как ты себя чувствуешь? Я все собиралась прийти, но…
– Я чувствую себя так же, как вчера.
Ожоги третьей степени, которые еще не зажили, хлыстовая травма шеи, пересадка кожи на бедрах, голенях и животе. Сто пятьдесят или двести переломов разной степени тяжести. В надежде, что она когда-нибудь сможет ходить, врачи поставили ей несколько титановых пластин.
– Мы думали, ты умерла. – На последнем слове голос Мерси сорвался.
Умерла.
Умерла Нова, а не Фрейя. И за рулем сидела я, подумала Мерси.
– Лучше, чтобы все думали, что меня больше нет, – сказала Фрейя.
– В смысле – думали, что ты умерла? – Жжение в глазах.
Фрейя опустила взгляд.
– Я завязала. Пять месяцев и двадцать три дня.
– Поздравляю.
– Чтобы завязать, мне надо было исчезнуть.
Когда начинаешь ненавидеть, рождается дитя, которому имя – прощение, подумала Мерси. И ты либо убьешь это дитя, либо примешь его в объятия.
Всё есть борьба между ненавистью и прощением.
Мерси проглотила рыдания.
– Ну давай рассказывай, что было, когда ты спустилась к реке. Мы же слышали, как ты влезла в воду.
– Я пыталась, – сказала Фрейя. – Но вода была жуть какая холодная.
– Ты хотела покончить с собой, но передумала, потому что вода оказалась слишком холодной?
Фрейя пристыженно кивнула и стала рассказывать, как проплыла вниз по течению, недалеко, и вылезла из воды на другом берегу. А потом бесцельно побрела через лес.
– Я думала, что замерзну насмерть, но тут вышла на узкую дорожку. Там стояла машина, она оказалась незаперта. Я нашла покрывало, легла на заднее сиденье и заснула.
Ее разбудил старичок, удивший рыбу неподалеку.
– Я сказала, что я наркоманка, у которой не вышло покончить с собой, и что я раскаиваюсь в том, как жила. Потом мы поехали к нему домой, он дал мне одежду своей покойной жены, разрешил поспать на диване, а утром подвез меня до Упсалы. Оттуда я автостопом добралась до Кальмара, с дальнобойщиком, который дал мне три тысячи монет.
– Почему именно до Кальмара?
Фрейя пожала плечами.
– Шофер туда ехал.
В Кальмаре она села на местный автобус, сошла на конечной. Набрела на летний домик, пустовавший по случаю закончившегося сезона, взломала дверь и прожила в нем почти месяц. Потом нашла работу в забегаловке в центре города и стала встречаться с парнем, у которого имелась собственная квартира.
– А теперь чем займешься? – спросила Мерси, глядя в окно.
Снегопад кончился.
– Вернусь в Кальмар, буду работать.
– Ну… Удачи.
Веки отяжелели, и Мерси закрыла глаза.
Она не заметила, как Фрейя ушла.
В палате остался висеть запах ее духов.
И тут Мерси услышала. У себя в голове.
Стоял апрель, лживый месяц, когда весна то и дело нарушает свои обещания, и несмотря на холод, на участке расцвели желтые нарциссы. Как будто в одну ночь.
Здравствуй, мама, подумал Кевин.
Он сидел на веранде и курил. Скоро “неделя огня”, соседи потихоньку открывали сезон: сгребали листья, собирали ветки. Но жечь все это пока не особенно получалось. Все влажное, гнилое, насквозь отсыревшее после зимы.
Кевин затеял складывать на участке костер. Куча сломанных досок – осенью он чинил забор. К тому же пора заняться полом на веранде. Половицы у торца стали серо-зелеными от плесени, да и доски под коньком крыши выглядели неважно, хотя их и укрепили рубероидом. Как туда могла проникнуть влага? Может, сжечь все, да и делу конец?
Он сунул окурок в цветочный горшок и вернулся в комнату. На экране компьютера шел “Повар, вор, его жена и ее любовник” Питера Гринуэя, молодая Хелен Миррен играла жену вора. Драма близилась к грандиозному финалу, и Кевин сел на диван.
Джорджина, персонаж Хелен Миррен, вне себя от ярости и отчаяния; муж убил ее любовника. Убил весьма изощренным способом: заставил страница за страницей съесть любимую книгу. Обезумевшая от горя Джорджина как раз уговаривала повара приготовить ее возлюбленного, в буквальном смысле поджарить его, когда внизу экрана всплыло уведомление о новом письме.
Письмо от Луве Мартинсона.
Причиной, по которой писал Луве, был недавний приговор брату Кевина, вынесенный федеральным судом Хьюстона.
Приговор огласили восемь дней назад. Четыре года тюрьмы – слишком мало, Кевину эта новость отнюдь не казалась хорошей. Гораздо больше он обрадовался, когда получил назад йойо.
