Она думала о ближайшем будущем со всеми великолепными перспективами – премьера, и в зале перешептываются: «Вы тоже узнали? Это же дочь Перри!» И вот занавес, бурные аплодисменты, и она сама, с охапкой цветов, ведет вперед высокого, застенчивого мужчину, который объявляет: «Я всем обязан ей!» И в зале виднеется искаженное яростью лицо миссис Макри, и исполненное раскаяния лицо мисс Брейретон, директрисы школы, которая случайно оказалась в городе. «Ах, если бы я только знала о том, что у нее талант, я никогда бы так не поступила!» Со всех сторон радостные и шумные возгласы: «Молодая и величайшая американская актриса!»
Затем постановку переносят в театр побольше; огромные, броские электрические буквы: ЖОЗЕФИНА ПЕРРИ в НЕГРИТЯНСКОМ ПОГРОМЕ. «Нет, папа, в школу я больше не вернусь. Вот мое образование, вот мой дебют!» А отец ответит: «Ну что ж, девочка моя, должен признать, что деньги я вложил на редкость удачно!»
И если на последнем этапе этих мечтаний фигура Джона Бейли уходила на второй план, то это было лишь потому, что мечты устремлялись во все более и более туманные дали, всегда возвращаясь к премьере, где все начиналось сначала.
Пришли Лилиан, Тревис и Эд, но она едва заметила их присутствие, прислушиваясь, не звонит ли телефон. Они уселись, как и всегда, в ряд на ступеньках, и лето окружало, окутывало и накрывало их с головой. Но они взрослели, и привычные схемы рушились; их поглощал тайный зов их собственных судеб, и было не важно, дружелюбно ли звучали их голоса, и сколь знакомо звучал их смех в тишине. Беседа о теннисном турнире навеяла на Жозефину скуку, сменившуюся раздражением; она сказала Трэвису Де-Коппету, что от него пахнет луком.
– Я никогда не ем лук перед репетициями! – ответил он.
– Но тебе не придется репетировать со мной, потому что я выступать не буду! Я слегка устала от: «А вот перед вами веселые девчонки, которые умеют играть в гольф! Ура!»
Зазвонил телефон; она извинилась и ушла в дом.
– Ты одна?
– Зашли знакомые, друзья детства.
– Не вздумай никого целовать! Ох, нет – я хотел сказать, целуй кого хочешь!
– Никого не хочу. – Она почувствовала отражавшееся от трубки телефона тепло губ.
– Я звоню из телефона-автомата. Она заявилась ко мне в ужасном настроении, и я ушел.
Жозефина ничего не ответила; что-то внутри нее гасло, когда он начинал говорить о своей жене.
Когда она вернулась на крыльцо, почувствовавшие ее рассеянность гости уже встали, собираясь уходить.
– Нет. Нам пора. Нам с тобой тоже скучно!
По дуговой дорожке вслед за машиной Эда прибыла родительская машина. Отец жестами показал, что хотел бы поговорить с дочерью наедине.
– Я не совсем понял, что ты говорила про «деньги налево-направо»? Ты что, связалась с социалистами?
– Я же сказала тебе, что мама знакома с некоторыми из…
– Но с кем познакомилась ты? С парнем, который написал пьесу?
– Да.
– Где ты его взяла?
– Да так, в одном месте.
– И он попросил тебя собрать деньги?
– Нет.
– Я должен поговорить с ним, а до этого советую тебе все отложить. Пригласишь его на обед в воскресенье?
– Ладно, – неохотно согласилась она. – Но только если ты не станешь поддевать его насчет бедности и дешевой одежды!
– Как ты могла подумать!
В следующее воскресенье Жозефина с глубокой тревогой подъехала в своем «родстере» к железнодорожной станции. Она испытала облегчение, увидев, что Джон подстригся и выглядел очень крупным, мощным и выделяющимся из толпы любителей тенниса, прибывшей на том же поезде. Но, обнаружив, что он нервничает, она полчаса катала его по Лейк-Форест.
– А это чей дом? – постоянно спрашивал он. – А кто эти двое, о которых ты сейчас говорила?
– Ах, да не знаю я; просто люди какие-то. За обедом гостей не будет, только семья и еще один парень, Говард Пейдж; мы с ним знакомы с детства.
– Ах, эти парни, с которыми ты знакома с детства! – вздохнул он. – И почему меня не было среди них?
– Но ты ведь не хочешь быть таким, как они? Ты хочешь стать лучшим в мире писателем.
В гостиной дома Перри Джон Бейли уставился на фотографию с подружками невесты с прошлогодней свадьбы сестры Жозефины. Затем прибыл Говард Пейдж, студент младшего курса из Нью-Хейвена, и они поговорили о теннисе: племянник миссис Макри выступал великолепно, и сегодня вечером в финале у него был отличный шанс на победу. Когда прямо перед обедом на первый этаж спустилась миссис Перри, Джон Бейли не смог удержаться, чтобы не развернуться к ней неожиданно спиной и не пройтись туда-сюда по комнате, притворяясь, что чувствует себя как дома. В душе он был уверен, что он – лучше всех этих людей, и ему было невыносимо, что они об этом не догадываются.
Горничная позвала его к телефону, и Жозефина услышала, как он сказал в трубку: «Я ничего не мог поделать. Ты не имеешь права мне сюда звонить!» Именно из-за того, что его жена напомнила о своем существовании, Жозефина увернулась от его поцелуя и вместо этого поместила его в свои платонические грезы, которые не развеются до тех пор, пока Провидение его не освободит.
