Один из слуг в коридоре провожает их ошарашенным взглядом. С чего бы ничтожному так обращаться с Госпожой? И почему она выглядит так инородно?
Слуга качает головой, укоряя себя за эти мысли.
А Кер заворачивает за угол и прижимает Ирочку к стене:
— Ну что, воспользуемся случаем? Мне тебя подарили, — слова свои приправляет смехом.
Ира пытается уклониться от его лица, что находится уж слишком близко.
Не говоря уже о позе, будто бедру его нужна опора, да помягче.
— Я не знаю, что ты там подумал, но я приличная женщина, ясно тебе? И, к тому же, замужем... А все говорили, что этого никогда не случится, — добавляет она задумчиво, забывшись.
В нереальную реальность её возвращает горячая демонская ладонь, надвигающаяся на её грудь.
— Хочешь ты вернуться или нет?
Алукерий показывает Ирочке свои покои. Ожидаемо всё багровое, посреди комнаты стоит огромный камин, рядом — медвежьи и бараньи шкуры. Никакой кровати нет, окна занавешены, воздух пропитан острыми нитями дыма.
— А ты не скучаешь? — вдруг спрашивает она, переминаясь с ноги на ногу.
— Чего? — мешая угли в камине, Кер поворачивает к ней голову так, что у простого человека вполне вероятно сломалась бы шея.
— Ээ, — Ира отступает на шаг. Демон не может наглядеться на выражение испуга в жгучих синих глазах Госпожи. А потому ухмыляется. И это не помогает. — Ну, по Аду? Я думаю, у вас же не тот же Ад, что у нас. Просто мир такой, да?
— Ад един, — мрачно заявляет Алукерий и достаёт кинжал, лезвие которого было по рукоять в специальном отверстии в стене. — Не скучаю. Мне здесь нравится, я, это, падок на человечность, вот.
— Может, — не понимает она, глядя то на выход, то на оружие в его руках, — на человечину?
— Что? — морщится Алукерий, подступая, — ну ты и жесткая, почти как Госпожа. Раздевайся, — козлиные глаза сверкают.
***
— Мамаша? — не понимает Изида. — Я вижу, тут ратному делу обучают, а мне работа нужна.
— А, так ты не за ребёнком... — он подходит ближе. — Уборщица у нас уже есть, прости.
— И снова они делают выводы, исходя из веса! Что это за мир?! — Изида скашивает куда-то глаза, будто говорит кому-то. — Вам тут что, тоже надо, чтобы талия осиная и грудь упругая? Милый барашек, — голос её на мгновение делается едва ли не ласковым, что идёт в резонанс с её видом, — дай мне меч!
На этом она стаскивает с себя влажную, тёплую и тяжёлую одежду.
Он смеётся, смеются и парни, что подходят ближе, заинтересовавшись их разговором. Все подтянутые, симпатичные. У одного только в волосах седина и шрам пересекающий широкую, тёмную бровь. Что, в общем, мужчину совсем не портит. Остальные совсем ещё молодые, от лет шестнадцати и старше.
— Ну, держи, — подкидывает он меч, ловко ловит его за рукоять и протягивает Изиде.
Изида рассматривает это что-то придирчивым взглядом, проводит пальцами по краям и сдерживается, чтобы не плюнуть мужчине в лицо.
— Это. Что? Я сказала меч мне дай!
— Вот, типа меч, — хмурится он. — А ты, что, думала будто мы настоящими железяками махаемся?
— У меня есть, — ухмыляется мужчина со шрамом, — но не думаю, что кому-то его доверю...
— Зачем ты вообще его притащил? — спрашивает у него светловолосый парнишка, что стоит рядом, и смотрит, как на чудака.
Тот пожимает плечами, улыбаясь.
— Это штука даже не очень-то сбалансирована, кто делал, кому копыта бараньи оторвать!
Изида, оставшись в скрипучих штанах и нижней кофте, с болтающимся шарфом с бантиками вытягивает руку с «мечом» вперёд, щурится, плюётся и выбрасывает то, на чём гордость ей не позволит драться.
— Молодца своего покажи, — переводит взгляд на мужчину, что сказал про настоящий меч. — А я тебе скажу, баран ты или нет.
Он, оскорблённый её словами и недоверием, отмахивается от паренька, который открывает рот, чтобы возразить.
— Да что она, маленькая? — и идёт за своим мечом, сделанным под заказ у мастера, которого Глеб откопал невесть где. — Ну пробуй... — скрепя сердце протягивает он Изиде своё оружие, наблюдая за ней цепким и сосредоточенным взглядом.
И все вокруг отступают.
Изида цокает:
— Ручки-то слабенькие у девчонки! Эх.
Она по очереди вытирает ладони о штаны, морщится из-за мерзкого звука, потягивается, хрустнув всем, чем только можно в этом громоздком теле и вытягивает руку с тяжёлым мечом, а затем рассекает им воздух.
— Меч, конечно, не для полководца, нет... — кривится, но уже не так, как минуту назад, — Работа грубая, но рубить головы можно, — на губах появляется лёгкая, нежная улыбка.
Она представляет рядом Анда во весь рост. Волосы его пусть разметает ветер, а взгляд будет направлен только на неё.
— Враг будет повержен, — усмехается и наступает на видимого только ей противника.
Он достаёт свой меч и начинается бой.
— Во баба даёт, — выдыхает Глеб, пожирая её взглядом. — Слушай, — глядит на того, кто первым заговорил с Изидой, — ты ж хотел это место популярнее сделать. Нашёл уже инструктора, нанял кого?
— Ты думаешь... — он не договаривает, возвращая внимание толстушке, ставшей вмиг какой-то даже гибкой и проворной с мечом в руках. И в тёмных раскосых глазах его мерцает сомнение пополам с интересом.
