Однако, следуя королевскому предписанию, 5 января 1421 года парламент начал суд над герцогом Туренским Карлом де Валуа, дофином Франции. Ему был послан вызов явиться через три дня под угрозой, в случае неявки, подвергнуться изгнанию при звуке трубы и перед Мраморным столом. Поскольку он не внял этому призыву, его изгнали из королевства и лишили права наследования — и в настоящем, и в будущем.
Дофин узнал об этом в Бурже, в Берри; он подал апелляцию острием своей шпаги и поклялся, что вместе со своим вызовом пошлет ее в Париж, в Англию и в Бургундию.
Правда, несмотря на суровый приговор, сердца истинных французов глубоко сочувствовали дофину, тем более что безумие отца его было всем известно и все знали, что не сердце старого короля изгнало любимого сына: все то, что совершалось именем безумного, многим казалось недействительным.
Роскошь, окружавшая английского короля в Лувре, в сравнении с той бедностью, в какой жил французский король во дворце Сен-Поль, вызвала ропот всей столичной знати. Бедность его дошла до того, что на рождество 1420 года, когда в сияющих огнями залах Лувра короля Генриха подобострастно окружали обе королевы, герцог Филипп, французские и бургундские рыцари, в темных и сырых комнатах дворца Сен-Поль рядом с Карлом не было никого, кроме нескольких слуг и сердобольных горожан, сохранивших к нему давнюю и неизменную привязанность.
Как раз в это время одно непредвиденное обстоятельство несколько охладило отношения между английским королем и герцогом Филиппом. В числе пленников, взятых в Мелене, находился, как мы уже сказали, сир де Барбазан. Этот рыцарь был обвинен в причастности к убийству на мосту Монтеро, а по договору, заключенному герцогом Филиппом с королем Генрихом, всякий пособник или соучастник этого убийства отдавался на волю герцога Бургундского. Статьи, по которым Барбазан подлежал допросу, советом герцога в Дижоне были уже составлены, когда пленник напомнил о братстве по оружию, которое предложил ему английский король после меленского сражения. Генрих не отступил от своей клятвы: он объявил, что человек, коснувшийся его королевской руки, не подвергнется позорному суду, даже если бы этого потребовал сам святейший папа. Герцог Бургундский был этим втайне очень разгневан, и казнь сира де Кесмереля, незаконного сына Танги, и Жана Го, которые были четвертованы по приговору парламента, не могла смягчить его гнева. Сир де Кесмерель так гордился убийством, совершенным его отцом, что заказал расшитый золотом чехол для секиры с ястребиным клювом, которой был сражен герцог Жан, и носил на богатой цепи золотую шпору, собственноручно сорванную им с сапога герцога.
К концу месяца английский король и герцог Бургундский расстались: король Генрих направился в Лондон, чтобы отвезти туда супругу свою Екатерину и там короновать; герцог Филипп решил объехать свои города, многими из которых он еще и не был признан.
Отсутствие короля и герцога оказалось губительным и для дел герцога, и для дел короля. Дофинцы, павшие было духом после взятия Мелена и Вильнев-ле-Руа, вновь приободрились, узнав, что вражеские предводители уехали: один — в Лондон, другой — в Брюссель. Они снова вступили в город, внезапным нападением взяли замок Ла-Ферте, приступом овладели Сен-Рикье и, наконец, так жестоко разбили англичан близ Божи, что брат короля, герцог Кларенс, маршал Англии господин Рос, граф Кини и цвет английского рыцарства и английской кавалерии пали на поле боя; графы же Соммерсет, Хантингтон и Перш сдались дофинцам в плен. Однако тело герцога Кларенса не досталось его врагам: один английский рыцарь поднял его к себе на лошадь и защищал столь храбро и успешно, что сумел передать это бесценное сокровище графу Солсбери, который отправил его в Англию, где тело герцога было предано земле.
С другой же стороны, герцог Эксетер, ставший по смерти герцога Кларенса парижским губернатором, скоро охладил пыл жителей Парижа: правление его отличалось жестокостью и высокомерием. Под каким-то ничтожным предлогом он подверг аресту маршала Вилье де Л’Иль-Адана, и когда народ попытался вызволить арестованого из рук стражников, ведших его в Бастилию, герцог Эксетер приказал стрелять в народ: англичанин, чужеземец, враг осмелился сделать то, чего никогда ранее не осмеливался сделать герцог Бургундский.
О событиях, о которых мы сейчас рассказали, король Генрих узнал в Лондоне, а герцог Филипп — в Генте. Оба решили, что их присутствие в Париже необходимо, и оба тотчас направились туда: английский король — несмотря на болезнь, герцог Бургундский — несмотря на то, что должен был уладить ссору своего кузена герцога Жана Брабантского с его супругой Жаклиной де Эно.
