Избавители звезд полностью

То были слова, которые пробивали щиты и заставляли даже самые быстрые языки замолчать. Верёвочки, привязанные к пальцам, заставляющие их дрожать – раз, два, три, десять. Судорожные вздохи.

Да, это были именно такие слова.

Альтаир со стуком – слишком громким – отставил плошку, избегая встречаться взглядом с отцом. Он провёл ладонями по обнажённым рукам, внезапно похолодевшим.

– Ты нашёл «банду»? – выпалил он.

Лев склонил голову набок, как делал всякий раз, когда испытывал любопытство.

– Я послал во дворец за свитком. В нём подробно описано заклинание, похожее на дар Охотницы. А почему ты спрашиваешь?

«И да, тоже будем жить вечно…»

Альтаир резко опустил кулаки на стол между ними. Из мелких щелей поднялась пыль. Пристально он смотрел в янтарные глаза Льва. Взгляд собеседника оставался невозмутимым, любопытным.

«Нет, Баба». Его не забудут, пока он всё ещё способен сделать вдох. Слишком уж большую часть своей жизни он посвятил тому, чтобы всё сложилось как раз не так.

– Сними с меня оковы, – сказал он осторожно, – и я скажу тебе, где их искать.

Когда Зафира была маленькой, длины её пальцев хватало как раз на то, чтобы охватить рукоять джамбии Бабы. Она морщила носик и спрашивала, почему же та была такой простой и потёртой. Она ведь ходила с Бабой и Умм на базар, где мужчины носили свои джамбии с гордостью. И рукояти их были из полированного камня или дерева, инкрустированные драгоценными камнями или украшенные резьбой. Каждый кинжал казался красивее предыдущего.

– Клинок создан для того, чтобы убивать и калечить, – ответил ей Баба. – Он напоминает мне обо всём, что я сделал. О каждом олене, которого я освежевал, о каждом кролике, чью жизнь пресёк. Жизни – не для того, чтобы красть их, моя abal[24].

– А ты подаришь мне мой собственный клинок?

Умм улыбалась.

– Девочкам не до́лжно носить мужские игрушки.

Но Баба не согласился:

– Моя девочка будет носить оружие и будет прекрасно владеть им, ибо на это нужна особая смелость – держать в своих руках силу и знать, когда надлежит использо– вать её.

И тогда он подарил Зафире свой кинжал, с потёртой от долгого использования рукоятью. Но лезвие было по-прежнему острым – достаточно острым, чтобы она порезала палец, когда вынула кинжал из ножен.

До сих пор она помнила смех Бабы. Он словно сам был удивлён своему смеху, словно всё в мире было правильным.

– Ты ему нравишься, – сказал ей Баба позже, и это она тоже помнила. Потому что ей кинжал тоже очень нравился – так сильно, что она брала его с собой всюду. И когда купалась. И когда помогала Умм месить тесто для хлеба на кухне. И когда начала охотиться, чтобы накормить людей.

И когда Баба вернулся из Арза.

Теперь она всюду носила с собой Джаварат так же, как когда-то – и по-прежнему – носила свой кинжал. Вот только фолиант не заставлял её чувствовать себя доброй, храброй, правильной. Просто он был частью её. И когда Зафира оказывалась далеко от книги, это вызывало ту же тревогу, как когда-то моменты, в которые она снимала свой плащ.

– Чистые сердца не должны с удовольствием устраивать бойню, – сказала ему Зафира… и с болью вспомнила, как Насир отказался передать ей сердца.

«Ты отвергаешь нас, бинт Искандар».

– Нет, – твёрдо ответила она. Может, Джаварат и провёл целый век, впитывая зло Шарра, но ведь эти годы были ничем в сравнении с воспоминаниями Сестёр. – Я никогда не причиню вред моему народу. Я отвергаю хаос, которого ты жаждешь. Мы связаны друг с другом… так как насчёт моих желаний?

Небо кровоточило закатом. Солнце проливало последние тёплые лучи. Лана только недавно вернулась. И хотя Зафира не удержалась от судорожного вздоха облегчения, она не собиралась встречаться с сестрой. Раздражение и гнев диктовали ей, что сестра должна прийти к ней первой. А Джаварат только издавал этот свой проклятый гул, как всякий раз, когда её эмоции были необузданными, бурными.

Зафира покрутила в руках джамбию Бабы. Может ли она зайти так далеко, что забудет о своём народе? Что в самом деле навредит им? Она вспомнила об отравлении ядовитыми парами. Возможно, это было небольшой милостью – её деревня исчезла, а люди погибли, и им больше не нужно бояться, что их раскроит пополам девушка, которая прежде обеспечивала их пищей.

Джаварату было на неё наплевать. Он просто желал, чтобы кто-то исполнял его волю, выпустил на волю хаос, чего она просто не могла допустить.

«Итак, мы узнали».

Девушка вздрогнула от его зловещего тона.

– Если нам суждено продолжать существовать так, с этой нелепой связью, ты больше не сможешь влиять на меня и не разделишь со мной свой жуткий гнев.

Небеса, она и правда говорила как безумная, командуя книгой. Разумной книгой, но всё же.

«Наша связь необратима. Нет никакого «если”».

– Нет, – согласилась Зафира. – Но я могу выкопать яму и похоронить тебя там, и ты больше никогда не увидишь света дня.

«Но и ты – тоже», – злорадствовал Джаварат.