Тайное стало явным много лет спустя... Немецкий командующий генерал Фриснер, уцелевший в войну, скорее, по причине, весьма счастливой для него, - был изгнан с поста за провал Будапештской кампании - напишет мемуары. Как на духу, покается Фриснер перед историей, что да, конечно, все мосты через Дунай были "на самый крайний случай" подготовлены немецким командованием к разрушению, и один из них, с отходящей ветвью на остров Маргит, приводивший его, генерала Фриснера, в восхищение своим "элегантным видом", перестал существовать... Было это 4 ноября, когда "русские пытались прорвать наше кольцо обороны вокруг восточной части Будапешта". Но лично он, генерал, не взрывал и не приказывал в тот день взрывать, нет, нет, упаси бог. Он, генерал Фриснер, оставлял за собой право отдать распоряжение об уничтожении мостов, а взорвал кто-то другой. Кто же именно? Конечно, это сделал начальник инженерной службы армии. Ведь русские прорываются... В глазах инженера двоится, сердце колотится, а надо лично самому проверить, уложены ли заряды и сработает ли адская машина. Он лезет под фермы, цепляется окоченевшими руками за холодную сталь; близко ухают взрывы, екает сердце... "Поскольку шум боя в восточной части города усилился, он приказал на всякий случай вставить зажигательные трубки в подрывной заряд, - мямлит в мемуарах Фриснер и вещает так, чтобы слезу прошибло: - Мост Маргит взлетел на воздух... Это произошло в начале второй половины дня при оживленном транспортном сообщении. Все, что находилось на мосту, рухнуло в воды Дуная, в том числе и немецкие саперы..."
Нет, он, бывший командующий Фриснер, не виноват. Его не троньте суду не подлежит. Ведь он же лично своей рукой не подрывал заряд, а только приказывал минировать. Не вовремя взорвали? Конечно, с перепугу. Но при чем же он тут? У генерала Фриснера для суда - морального и какого угодно вся документация приготовлена. Попробуйте судить заочно или даже... посмертно! Ведь он тогда комиссию создал, и оная комиссия зафиксировала это в акте, иначе говоря, сняла тяжкий грех с души Фриснера.
Он дает показания в мемуарах: "Комиссия охарактеризовала это происшествие как "несчастный случай на производстве", причиной которого считался дефектный газопровод, проходящий под мостом... Очевидно, газ, выходящий из трубопровода, воспламенился от огня (спичка, горящая папироса), что привело к взрыву капсюля-детонатора подрывного заряда".
Не правда ли: шито-крыто, и концы в воду.
Рушились мосты. Рушился Будапешт. Рушилась сама жизнь, захлестнутая пожаром войны.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
В двадцатых числах января поздним вечером Кострова подняли с постели, вызвали срочно в штаб, и вместе с товарищами по службе он экстренно выехал на передовые позиции. Смысл этой командировки выразил уже в пути начальник отделения подполковник Смоляков, он сказал без тени улыбки:
- Будьте готовы своим присутствием латать дыры.
Капитан из разведки, вертлявый острослов, постарался уточнить:
- Вы хотите сказать, своими телами закрывать бреши?
- Хотя бы и телами.
- Не цените нас, штабистов... Пожалейте вон его... Жена ведь молодая, - кивнул капитан в сторону Кострова.
Костров не смог сразу парировать реплику, да и стоило ли?
В дороге шутили, а на душе у каждого скребли кошки.
Будапешт, вернее, незанятая его часть - Буда, слывшая во все времена истории города аристократической, населенной венгерской буржуазией, с особняками и виллами, лепящимися на лесистых холмах, с королевским дворцом - эта Буда оказалась непосильным для одного удара орешком. Война тут застряла, похоже, не на один месяц; больше того, окруженный гарнизон Будапешта еще держится именно в этой, второй половине города.
Из каждого дома стреляли неприятельские солдаты, каждую улицу перекрыли баррикадами, вдобавок и холмы, и стоявшие на возвышении за каменными оградами толстостенные особняки превратили в очаги сопротивления - попробуй-ка сунься! Да и разумно поступало наше командование, отрешившись от жертвенного штурма города; пусть отсиживаются немцы и салашисты взаперти, скулят от холода и голода - перегодим, возьмем измором...
Но и войска Толбухина, занявшие внешний, обводный фронт окружения по рубежам между озерами Веленце - Балатон, оставались уязвимыми, подставив фланги и фронт возможным ударам, которые и были нанесены в январе. Предпринимая свой третий контрудар с целью деблокады, немецкие войска пытались танками прорваться к переправам Дунапентеле, чтобы рассечь 3-й Украинский фронт надвое, затем двинуться на Будапешт и снять осаду.
Главный удар пришелся на 4-ю гвардейскую армию генерала Захарова. Передовые позиции были смяты. Фронт прорван. Наши войска начали отходить. Удар навис и над армией Шмелева.
