- При наших фактических безобразиях не шибко поруху залатаем.
- Почему? Кого в этом винить?
- Виноваты мы сами. Не хочу поклеп возводить на всех, а не перевелись... - Митяй не кончил говорить, хотел удалиться, чтобы слазить в подвал за соленой капустой, но Селиверстов удержал его. - Али гребуеге? поглядел на него сумрачно Митяй.
- Нет-нет, что вы, товарищ Костров. Капусту я люблю. На досуге, когда с дедами разделаемся, не прочь и по стопочке с вами распить. А сейчас некогда.
- Так дозвольте узнать, по какой причине ко мне заглянули?
- Причина веская, - с живостью продолжал Селиверстов. - Слыхал, в столицу ездили?
- Ездил, - напрямую сознался Митяй.
- Ну, как там, стоит Москва стольная?
- Стоит, - односложно отвечал Митяй.
- И Кремль видели?
- Видел. Кабы Кремль не видать, зачем и ехать в Москву, деньги транжирить - они не валяются.
- Да, товарищ Костров, есть в вас хозяйская жилка. А из официальных лиц никого, как говорят на Украине, не шукали?
- Зачем шукать? Меня позвали, приглашение имел... - ответил Митяй, а про себя подумал: "Пытает меня. Хитрущий же партеец! Водит вокруг да около, а наскрозь видит". И чтобы не играть с ним в бирюльки, спросил напрямую: - Так, извиняюсь, нельзя ли ближе к делу? Какая во мне нужда? А то мне некогда, - Митяй поглядел на висевшие стенные часы, крышка которых была расписана цветным узором. - Время пришло поить коняг.
- Я вас долго не буду задерживать, - заторопился секретарь. Скажите, вы писали... Бумага пришла к нам из ЦК... Ваша докладная записка на имя товарища Сталина.
Митяй уже переболел душою с этой своей жалобой, а сейчас, при известии из уст секретаря райкома, сердце у Митяя зашлось, кровь хлынула к вискам. Он уже намерился было пожурить и секретаря за медлительность с разбором жалобы, но помешала пришедшая с гумна Верочка.
- Я хворост принесла, куда сложить? Он мокрющий...
- Верочка, нельзя тебе тяжести носить, - спохватился, вставая, Митяй. - На восьмом месяце знаешь что может быть...
Он перехватил из рук снохи вязанку хвороста, отнес в сенцы. Задержался там, соображая: "Стало быть, попал мой письменный доклад в точку... Умняга у меня сват. Вот пусть теперь партейный секретарь распутывает. Ишь, сам заглянул, а не позвал, как допрежде... А так бы и на вожжах не затянуть в избу... Пускай ре-а-ги-рует, - нараспев протянул Митяй и погрозился в провал сенцев. - А зачнет волынить, тень на плетень наводить - телеграмму отобью: мол, так и так, мою жалобу под сукно сунули".
- Что же, товарищ Костров, - услышал он вдруг за спиной голос собравшегося уходить Селиверстова. - Будем принимать меры и дальше... Прокурор уже обследовал порубку, кое-кому уже нагорело... Виновных предадим суду... Дадим вашей докладной публичную огласку.
- Воля ваша, - кивнул Митяй. - Только я от правды не отступлю.
Вечером в Ивановке, в отведенной под клуб церкви, что стоит на краю села, проводился общий сход. И оттого что звуки под высоченными сводами были гулкими, раздававшиеся речи казались особенно внушительными. Гром и молнии посылали колхозники на председателя артели, обвиняя его во всех грехах - и в пьянке, и в растранжиривании семенного фонда, и в потакании порубке садов, а кто-то бросил из зала реплику: "Вражина!"
- Что вы меня к контре причисляете? - вскипел Лукич. - Я пролетарского происхождения. Вот этими руками голову контре рубил! кричал он, глядя на секретаря райкома, ища у него глазами защиту.
- Потерпите, Кузьма Лукич, вам будет дано слово, - остановил его Селиверстов.
- Обидно ведь, товарищ секретарь, - развел он руками и метнул глазами по сидящим в зале, ища у них сочувствия. - Я эту контру саблей надвое раздваивал. Буденный фактическую справку даст, как я воевал у него в Конармии.
- Твои заслуги при тебе, не отнимаем, - сказал Игнат, выходя на середину зала. - И мы, граждане-товарищи, не попрекаем за то, как воевал в прошлом Лукич... Мы его критикуем и, ежели не послухается, будем критиковать за партизанщину в мирских делах... Порубил сады, а кто давал на это право? С кем совет держал? Ни с кем. Почему подпустил к садам грузовики из района, с какой-то прядильной фабрики? Разбазарил фураж, семенной фонд... Тоже единолично... Любой вопрос, нет бы на общий сход вынести, решает самолично...
- И закладывать любит! - послышался женский голос из зала, это сказала Христина под общий хохот схода.
- И то верно, недурен пригубиться, - продолжал Игнат. - Ежели кто перечить станет ему - палкой своей размахивает, норовит ударить... Это ли не партизанщина? Самая неприкрытая! Нет, Лукич, так дело не пойдет. И учти: палка о двух концах... - погрозил Игнат, садясь на длинную скамейку.
- А что товарищ Костров по этому поводу думает? Он же на прием ездил, - сказал секретарь райкома.
- Выступи, Митяй! - попросили люди.
Митяй встал, откашлялся, будто готовясь к длинной речи, а сказал кратко:
- Мое мнение известное. В докладной жалобе записана вся речь. А больше добавить не могу, не приберег факты, - и Митяй сел.
- А где его жалоба, можно огласить? - попросили из зала.
- Скрывают! Прячут под сукном! - зашумели другие.
