...Весь день маршал Жуков прикидывал в уме, делал расчеты, сколько нужно прожекторов на километр фронта. Получалось внушительное количество. А где их взять? Вызывал начальников служб, своего заместителя по тылу генерала Антипенко, бога войны - артиллерийского генерала Казакова, спрашивал об одном и том же: "Сколько у нас на фронте прожекторов и сможем ли осветить?" - "Нет, не сможем, их у нас негусто..."
Звонил Жуков в Москву, в Ставку, высказывал свою идею, - там, узнав о прожекторах, отмалчивались в ответ. Решился позвонить Сталину лично. Верховный главнокомандующий к идее подсветки прожекторами отнесся спокойно, не высказался сразу ни за, ни против. Это было в привычке Сталина: если какая-либо идея, замысел военной операции, предложенный кем-либо, ему сразу нравились, он все равно не спешил давать согласие. "Посоветуемся с товарищами", - сказал он и на этот раз Жукову, попросив, однако, прислать реальные соображения в Ставку и назвать потребное количество прожекторов.
"Чувствую, согласится", - облегченно вздохнул Жуков, вешая трубку.
Подсчитал нужное количество прожекторов на километр по фронту, дал телеграмму в Ставку. А ночью позвонил Сталин, сказал по привычке кратко:
- Товарищ Жуков, мы обсудили вашу идею об ослеплении врага... Хорошая идея! Сегодня сняли часть прожекторов с соседних фронтов и отгрузили в ваш адрес...
Была ночь. Жуков дал распоряжение на 8.00 собрать командующих и начальников штабов армий и прилег на топчан отдохнуть.
Утром к штабу фронта беспрерывно подъезжали легковые автомашины, преимущественно зеленые вездеходы. В кабинет к Жукову вошел пожилой, седеющий Берзарин, человек много переживший; прибыл долголицый, с добродушно-спокойными глазами Катуков, слава о котором начала греметь еще под Москвой; молодцевато стройно и заметно горделиво прошагал генерал Чуйков, садясь, он расчесал вьющиеся барашком волосы... Входили, входили...
Маршал Жуков сидел за широким столом и каждого входившего встречал кивком головы, а то и улыбкой, отчего появлялись на щеках ямочки и по-русски приветливо светились глаза. Дивились командующие: суровость будто в нем и не ночевала, стало быть, сообщит всем важную приятную новость.
И когда все расселись, Жуков встал, заговорил, не сдерживая волнение:
- Начало Берлинской наступательной операции назначено на 5.00 16 апреля 1945 года!..
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Из лагеря в лагерь... Из барака в барак...
И все они, лагерные бараки, одинаковые, промерзлые, продуваемые сквозняками, с узкими глазницами окон. Никакой разницы в обличье часовых и надзирателей - все на одну колодку сбиты. Порядки и режимы - тоже стереотипные, истинно рейховские, заведенные по строжайшему указанию угрюмого, со свастикой на рукаве рейхсфюрера Гиммлера.
"Каждому свое", - предостерегали Степана Бусыгина слова на черных пластинках, прибитых к воротам, но, попадая в лагерь, он скоро убеждался: какая же дикая ирония содержится в этой надписи! Людей пачками, как патроны в тесные обоймы, вталкивали в бараки, пачками гоняли, травя собаками, на работы, пачками вели на расстрел, пачками сжигали в дымящих день и ночь печах. Где уж тут каждому свое?!
Там, на итальянском полигоне Реджо, Бусыгина не расстреляли, как братьев Черви. Славяне-военнопленные, особенно русские, захваченные немцами, принадлежали только им, как особо наказуемые заключенные, и окончательно распорядиться ими могли лишь в рейхе.
Судьба пока странным образом щадила Степана Бусыгина, но она же, эта судьба, и ударила безжалостной рукой.
После долгих мытарств по лагерям, которые свертывались по мере того, как полевые солдаты Гитлера теряли рубежи и территории, Бусыгина вместе с другими пленными уже в конце марта привезли в концлагерь, размещенный в самой Германии, в горах Баварии. На плацу их заставили остановиться. И старший конвойный команды сдал пленных под расписку коменданту, заметив при этом:
- Гуси эти... особо опасные преступники! - и кивнул, как показалось самому Бусыгину, в его сторону.
- Мы строго выполняем приказ Гиммлера: физически здоровых пленных, делавших попытку к побегу, посылать на каменоломни... Кто же преждевременно убивает способную к работе скотину?
"Выжмем соки, как из лимона", - подумал нравящейся ему присказкой комендант лагеря оберштурмфюрер и принял пакет из рук старшего конвоира. В этом пакете, который часом позже разглядывал комендант, значились некоторые, наиболее характерные данные о пленных. Дольше обычного он задержал свое дорогое время на "послужном" списке Степана Бусыгина, при этом восклицал, цокая языком:
- О-о, от самого фельдмаршала Паулюса, по его приказанию... - И тотчас поморщился, прочитав: "Побег... Побег... Побег..."
Недолго раздумывая, он вызвал старшего надзирателя, дал прочитать пакет и приказал ему содержать под особым надзором русского Бусыгина и еще некоторых пленных.
