Лелли поглядела на цветные фотографии на стене, затем сравнила с ними собственное отражение в зеркале.
– Хоросо, – безучастно согласилась она.
– И еще одно! Перестань уродовать язык! Не «хоросо», а «хорошо», понятно? Хо-ро-шо. Повтори.
– Хоросо, – послушно произнесла Лелли.
– О боже! Ты что, не слышишь? Хо-ро-шо! Ну?
– Хоросо.
– Нет. Язык должен прилегать к нёбу, вот так…
В конце концов Дункан не выдержал.
– Так ты издеваешься? Осторожнее, девочка, осторожнее. Скажи «хорошо».
Лелли помедлила, со страхом глядя на его искаженное гневом лицо.
– Давай, давай.
– Хо… Хоросо.
Он ударил ее сильнее, чем собирался. Магниты на башмаках не выдержали, она отлетела к стене и повисла рядом с ней, беспомощно трепыхаясь в воздухе. Дункан приблизился, схватил Лелли, поставил на пол, вцепился левой рукой в комбинезон, а правую занес для нового удара.
– Снова!
Взгляд Лелли блуждал по комнате. Дункан как следует встряхнул девушку. Она раскрыла рот и с шестой попытки выдавила:
– Хоросжо.
– Уже лучше. Оказывается, можешь, когда захочешь. Судя по всему, девочка, тебя порядком избаловали.
Дункан отпустил ее, и она проковыляла в дальний угол комнаты, закрывая руками синяк на лице.
Дни превращались в недели, недели в месяцы. Иногда Дункана одолевали сомнения: сумеет ли он выдержать? Он переделал всю работу, какая только нашлась на станции, и теперь свободного времени было хоть отбавляй.
Человек средних лет, до того лишь иногда бравший в руки газету, вряд ли пристрастится к чтению книг. Поп-музыка, как и предсказывал его предшественник, Дункану быстро надоела, а все остальное ему просто не нравилось. Он научился по книжке играть в шахматы и научил Лелли, намереваясь после того, как немного попрактикуется с ней, сразиться с тем парнем с Каллисто. Однако Лелли беспрерывно побеждала, и Дункан в конце концов решил, что не годится для шахмат по складу ума, после чего научил марсианку играть в карты. Впрочем, вскоре он перестал к ним притрагиваться, поскольку вся карта шла почему-то исключительно Лелли.
Порой передавали что-нибудь интересное по радио, однако Земля находилась за Солнцем, а Марс то и дело прятался за Каллисто; вдобавок спутник вращался по собственной орбите, что значительно ухудшало прием.
Поэтому большей частью Дункан маялся от безделья, ненавидя спутник, коря себя за глупость и злясь на Лелли.
Его раздражало то, как флегматично она выполняет поручения. До чего же несправедливо! Тупая марсияшка оказывается из-за своей тупости выносливее человека! Когда Дункан принимался за что-либо выговаривать Лелли, вид, с каким она слушала, обычно доводил его до белого каления.
– Ради всего святого! – воскликнул он однажды. – У тебя что, не лицо, а маска? Почему ты не смеешься, не плачешь, не строишь гримасы? Да одной твоей кукольной рожи достаточно, чтобы свести человека с ума! Тупость, к сожалению, болезнь неизлечимая, но уж физиономию-то можно подправить!
Лелли глядела на него с прежним выражением на лице.
– Ты что, не слышала? Ну-ка, улыбнись! Кому говорят?
Губы Лелли слегка искривились.
– По-твоему, это улыбка? Вот как надо улыбаться! – Дункан указал на фотографию, с которой лучезарно улыбалась земная красотка: зубы, как клавиши рояля, полное впечатление, что улыбка разрезала голову пополам. – Вот так! – Он продемонстрировал как. – Ясно?
– Нет, – ответила Лелли. – Я не могу корчиться, как земляне.
– Корчиться?! – повторил оскорбленный до глубины души Дункан. – Корчиться! – Он расстегнул ремень кресла, в котором сидел, и направился к марсианке. Та попятилась, уперлась спиной в стену. – Я покажу тебе, что такое «корчиться»! Улыбнись!
Лелли закрыла руками лицо.
– Не надо! Нет! Нет!
В тот самый день, когда закончился восьмой месяц пребывания Дункана на станции, с Каллисто сообщили, что к спутнику приближается корабль. Пару дней спустя Дункан установил прямую связь со звездолетом – и почувствовал себя так, словно пропустил несколько стаканов спиртного. До прибытия корабля оставалась неделя. Следовало подготовиться – проверить склады, прикинуть, чего не хватает, заполнить станционный журнал, которым он давно уже пренебрегал. Дункан ожил, принялся даже напевать себе под нос и перестал злиться на Лелли. Что касается марсианки, понять, какое впечатление произвела на нее новость, было невозможно. Впрочем, неудивительно…
Корабль возник в небе точно в назначенное время и тут же пошел на посадку. Едва он сел, Дункан поднялся на борт с таким чувством, словно попал в компанию старых друзей. Капитан тепло его приветствовал, предложил выпить… Дункан знал, что эта процедура повторяется из раза в раз, на всех без исключения дальнекосмических станциях, но все равно был счастлив. Неожиданно капитан представил стоявшего рядом с ним человека и объяснил, кто тот такой.
– Мы приготовили вам сюрприз. Познакомьтесь, это доктор Уинт. Он вызвался разделить вашу участь.
– Доктор? – переспросил Дункан, пожимая руку Уинту. – Чего, если не секрет?
