Пока на этой площади сговаривались о прошении к министру Дезидерию, на соседней, там где по приезде наследников большой оркестр играл различные мелодии в их честь — так же вовсю старался и орал очередной жрец, вытащенный, из привычной ему провинциально нищеты и пьянства, усилиями доверенных секретарей главного имперского министра: «Вы говорите что кельрик Амвросий праведник… святой?! — вы сошли с ума, безумцы! Нет в его голоданиях и самобичевании ничего, от того, что приблежает нас к извечному Светилу — нет! Есть гордость великая и похоть неизбывная! Точно говорю вам!!! От желаний своих неуёмных он и спасается самоизбиением, а некоторые из моих братьев, в храмах империи, даже подозревают, не без оснований веских: что это ему нравится, без всякой меры и в порочности своей, он и лупит со всей своей дури, собственное тело — для ублажения позывов его и карает за мельчайшую провинность любых людей, на которую иные могли и глаза закрыть, бичами, именно что бы самому вновь распалиться и бежать в очередной раз стегать себя по заднице, до упаду… Вот такой этот ваш «праведник», из Кельрики!!!»
Толпа вокруг негодовала и спорила, однако случаи, когда прибывшие люди, из свиты вице-короля Кельрики Амвросия, за малейший проступок распинали людей на улицах столицы и нещадно пороли, что кожа слезала кусками — были общеизвестны, также как и пугающие слухи о том, что уже проводились некие ночные казни, на кострах, в поместии Амвросия — Храмине и кельрики решили на своём скрытом собрании там: что пока их наследник не станет императором законно — тайно похищать всех его противников и их сторонников, и сжигать на кострах, у себя на площади, прямо перед зданием Храмины…
Что было правдой, а что вымыслом, в истории с кострами не знал точно никто. Но ужас охватывал жителей столицы от понимания того, что если Амвросий действительно станет их императором — то подобные наказания станут нормой у них и каждый зябко ёжился от страха, несмотря на жаркий летний день…
Всё меньше спорили о святости кельрика и больше говорили о новых порядках, что они с собой привели из своей фанатичной провинции, и о том, что не стоило подобные порядки кельриков вводить в столице империи, ни под каким предлогом: «Здесь всё же ситуация иная, чем в приграничной, с южными варварами лунопоклонниками, провинции!»
На другой площади, точнее крохотной площадке, у памятника одному из князей, основателей города, в пышном парке с вековыми деревьями — очередной проповедник добивался внимания пары сотен горожан, что случайно оказались его слушателями: «Гарданская жирная свинья, Борелл — истину говорю вам! Ничего кроме жрать и возвращать природе, в виде перегноя, им сожранное — он не способен! Животное разодетое в бархат как князь и не более того! Там заправляют его советники — друиды, что и хотят стравить нас, имперцев солнцеверов, что бы помешать в полном и окончательном завоевании еретической Амазонии и заставить всех слушать их поганых пьяных человекоедцев — друидов, вместо жрецов Солнца… Братья! Мы должны объединиться и всячески помогать готовящемуся походу на мятежников, ибо лишь в нём спасение нашей державы и возможный мир и покой, вместе с благоденствием! Если наследники начнут мешать выступлению — будьте уверены: проклятые друиды опоили их своими настойками и внуки основателя нашей империи, просто не в себе! Не стоит их в этом случае слушать или принимать всерьёз — выдвигайтесь без приказов против еретиков Амазонии и предателей Урдии, и смело сбивайте их деревянных и каменных идолов с постаментов, крушите рыцарские замки и требуйте воссоединения с империей, вечного и лишь на наших условиях!»
— Верно! Поможем походу и министру Дезидерию!! Хватит собачиться меж собой — пора объединяться против мятежников и еретиков!!!
Толпа всё увеличивалась и в парке стало уже тесно, часть людей начала кого то выталкивать из неё и пинками гнать прочь: это были гарданцы, что зашли послушать странных жрецов в столичных парках и решив что это очередной «кинжальщик», что ранее бросался на их господина — попытались было схватить оратора у памятника.
Однако тут же они были избиты стоящими рядом с ними людьми и выкинуты прочь, с угрозой «перевешать гарданский друидических собак — на всех деревьях парка.»
— А ромлеянин, что с ним?! — возопил какой то паренёк, худощавый и вечно движущийся, как ртуть, у ненадолго замолкнувшего, из за потасовки с гарданцами, проповедника. — Его кем считать?
