"Weak is the will of Man, his judgement blind; Remembrance persecutes, and Hope betrays; Heavy is woe;-and joy, for human-kind, A mournful thing so transient is the blaze!" Thus might he paint our lot of mortal days Who wants the glorious faculty assigned To elevate the more-than-reasoning Mind, And colour life's dark cloud with orient rays. Imagination is that sacred power, Imagination lofty and refined: 'Tis hers to pluck the amaranthine flower Of Faith, and round the sufferer's temples bind Wreaths that endure affliction's heaviest shower, And do not shrink from sorrow's keenest wind.<p>"Слаб человек и разуменьем слеп…"<a l:href="#n_82" type="note">[82]</a></p> "Слаб человек и разуменьем слеп; Тяжел он для Удачи легкокрылой, Беспомощен пред Памятью унылой И в тщетной жажде Радости нелеп!" — Так думал тот, кто сумерки судеб Впервые озарил волшебной Силой, Что сразу вознесла Рассудок хилый Над тусклой явью будничных потреб. Воображенье — вот сей дар желанный, Свет мысленный и истинный оплот, Лишь амарант его благоуханный Чело страдальца тихо обовьет, — Его не сдуют бедствий ураганы, Его и ветер скорби не сомнет.<p>"Surprised by joy-impatient as the Wind…"</p> Surprised by joy-impatient as the Wind I turned to share the transport — Oh! with whom But Thee, deep buried in the silent tomb, That spot which no vicissitude can find? Love, faithful love, recalled thee to my mind — But how could I forget thee? Through what power, Even for the least division of an hour, Have I been so beguiled as to be blind To my most grievous loss! — That thought's return Was the worst pang that sorrow ever bore, Save one, one only, when I stood forlorn, Knowing my heart's best treasure was no more; That neither present time, nor years unborn Could to my sight that heavenly face restore.<p>"Смутясь от радости, я обернулся…"<a l:href="#n_83" type="note">[83]</a></p> Смутясь от радости, я обернулся, Чтоб поделиться — с кем, как не с тобой? — Но над твоей могильною плитой, Увы, давно безмолвный мрак сомкнулся. Любовь моя! Я словно бы очнулся От наваждения… Ужель я мог Забыть, хотя бы на ничтожный срок, Свою потерю? Как я обманулся? И так мне стало больно в этот миг, Как никогда еще — с той самой даты, Когда, у гроба стоя, я постиг, Неотвратимым холодом объятый, Что навсегда померк небесный лик И годы мне не возместят утраты.<p>SEPTEMBER 1815</p>
