– Прости, но я все еще в замешательстве. Ты говоришь со мной так, как ни в чем не бывало, будто ты тоже из моего Племени. И я не помню, что было в эти несколько дней, но если бы у Зоры была смертельная тоска, я бы заметил. Все, что я помню о ней – что она зла на меня и хочет перерезать мне горло.
– Ну да, Зора думает о тебе именно так. И нет, она не тоскует.
– Но почему? – Ник развел руками, после чего ему пришлось крепко зажмуриться и перетерпеть приступ боли и тошноты. Когда он открыл глаза, Мари стояла возле его ложа, озабоченно глядя на него.
– Думаю, тебе пора выпить отвар и поспать. Семь дней назад ты едва не умер.
– Я выпью, но это важно. – Собственный голос показался ему до омерзения слабым. – Можно мне еще воды?
Мари подошла к питьевому ведерку, зачерпнула воды в большую деревянную кружку и подала ему.
– Спасибо, – сделав большой глоток, он продолжал. – Единственные землеры… точнее, Землеступы, которых я видел, не могли и двух слов сказать – так печальны они были. И не могли ухаживать за собой, как малые дети. А мужчины пытались убить меня, то есть не так, как Зора, а нападали. Так почему? Почему вы с Зорой не такие? А эта чудесная нора? Тут красиво. Потрясающие картины. Кто их рисовал? Ваши жилища все так выглядят?
Она поймала его взгляд и покачала головой, недоверчиво глядя на него.
– Во-первых, это уже не один вопрос. Во-вторых, дай угадаю: единственные Землеступы, которых ты видел, кроме меня и Зоры, – это ваши пленники?
– Да-да, то есть я видел их на Фермерском острове. – Нику стало не по себе, и на сей раз не из-за ран.
– Фермерском острове? Там, где вы держите рабов?
– Ну, гм, они там работают на нас.
– Нет, Ник. Если бы они просто
Она сердито посмотрела на Ника серыми своими глазами, но он выдержал ее взгляд:
– Ты права. На Фермерском острове мы держим женщин, которые ухаживают за грядками. Они все апатичны. До такой степени, что скоро ложатся и умирают. Но они не такие, как ты! Они не…
– Если выпустить их на свободу, они станут такими, как я! – Мари гневно исторгала слова. – Нас нельзя держать в клетке. Это убивает нас. Ваш народ убивает нас! Почему наши мужчины бросаются на вас всякий раз, как встречают? Да потому, что они защищают нас, вот и Ксандр хотел спасти Дженну, когда твои люди схватили ее. Ты убил его за это, а ведь она была его дочерью!
– Я… я знаю. – Ник не нашел в себе сил выдержать ее взгляд. – Я говорил с ней. Она… она такая же, как ты. Она в самом деле говорила со мной!
Глаза Мари расширились:
– Ты видел Дженну после того, как захватил ее?
– Нет. Я не работаю на Фермерском острове и не надзираю за землерыл… гм, за вашими. Я резчик, и…
– Сходи и найди Дженну, когда я отправлю тебя домой и ты вернешься в Племя. Обещаю, что она будет такой же поникшей и пустой. Она рабыня, и рабство убивает ее так же верно, как ты убил ее отца. Знаешь, сколько ей было?
– Нет.
– Всего шестнадцать зим. Шестнадцать! – повторила Мари.
– Мне… мне очень жаль.
– То, что тебе жаль, не спасет Дженну от смерти от горя. И не вернет ее отца. А теперь моя очередь задавать вопросы. Что ты делал на нашей земле?
– Я был ранен не здесь. Мы устроили вылазку в Город-Порт. Свежеватели напали на нас из засады. Не знаю, вернулся ли хоть кто-то в Племя. В меня попало копье, и я свалился в буруны. – Ник замолчал: перед его внутренним взором снова предстали Кристал и Грейс.
– Не тогда. До этого, когда ты приходил с Охотниками. В ту ночь, когда вы поймали Дженну и в следующую, когда погибла мама. Тогда ты что здесь делал?
– Я искал Ригеля. – Заслышав свое имя, щенок поднял уши и повернул голову, прислушиваясь к Нику. Он встряхнулся, гоня прочь мысли о тех, кого потеряли во время вылазки. Позже. Он подумает об этом позже, если эта девушка позволит ему вернуться в Племя. Если его вообще оставят в живых.
– Я так и думала, – сказала Мари.
– Ты запутала следы – твои и его, чтобы сбить нас с толку. Так? – спросил Ник.
– Да. Мы с мамой запутали следы, наши и собаки. Потому мы и были у ручья в тот день.
И тут повисла неловкая тишина: оба поняли, что мать Мари погибла оттого, что Ник искал щенка. Чтобы отогнать сосущее чувство вины, Ник попытался сменить тему:
– Ригель прекрасно выглядит, правда.
Выражение лица Мари изменилось, потеплело.
– Считаешь? Я толком не знаю, чем его кормить и сколько давать. И его мех, такой густой, он повсюду. Боюсь, что делаю что-то не то, потому что он лезет клочьями.
Ник усмехнулся, но снова стиснул зубы, чтобы выдержать новый приступ ноющей боли. Тело его покрыл пот, и Мари, подойдя к нему, поднесла к его губам снотворный чай. Он помотал головой.
– Успеем. У меня есть еще вопросы. Я потерплю. Больно, да, но так здорово снова шевелить мозгами. – Он помедлил и спросил: – Можно мне чего-нибудь поесть?
– Я разогрею тебе бульону, но все равно скоро придется выпить снотворное. Если боль вернется раньше, тебе вряд ли понравится.
Ник кивнул.
