Одиссей приник к своему спутнику, мелко дрожа от страха.
– Да что ты, ничего со мной не случилось. Только бы голова скорее прошла, вторые сутки маюсь. – Тадеус тер кулаками глаза. Они будто огнем горели с тех пор, как разболелась голова. – Нечего сказать, больным глазам дым пошел на пользу! – бубнил он. – А все Ник! Все Ник! – Чем сильней становился жар, тем пуще закипал гнев.
Одиссей вновь жалобно взвизгнул.
Тадеус потрепал его по макушке:
– Говорю же, здоров я. Успокойся, малыш. Я здоров, не то слово! Боль – это пустяки. Впервые за всю жизнь у меня в голове прояснилось, и, говорю тебе, Одиссей: пришло время изменить порядки в Древесном Племени. – Убрав руку с жесткой шерсти терьера, он посмотрел вдаль и принялся расчесывать в кровь локти. Он позабыл о тревоге, исходившей от Одиссея, позабыл о непонятной головной боли, о рези в глазах. Все отбросил прочь, остался лишь гнев, что разливался по телу с каждым ударом сердца. – Нет, неправильно это. Несправедливо, что какому-то Нику живется лучше, чем нам, лишь потому что у его отца спутник-овчарка. Нюх у тебя, Одиссей, лучше, чем у любой овчарки, ни одна с тобой не сравнится! А воздается тебе по заслугам? Да черта с два! Если я ничего не предприму, прозябать нам с тобой всю жизнь в рядовых Охотниках, не ценит нас Племя! – Тадеус продолжал яростно расчесывать руки и не заметил, как кожа начала слезать. – Когда я совершу задуманное, нас с тобой ждет награда, верь моему слову.
Едва Тадеус произнес обещание, он ощутил внутри сильный толчок. Голова, казалось, вот-вот лопнет. Его вырвало, внезапно и обильно, желчью и кровью с черными сгустками.
Стоя на четвереньках, Тадеус хватал воздух, пытаясь удержаться и не упасть. Одиссей исступленно лизал его в лицо. Нетвердой рукой отстранив терьера, Тадеус зашептал ему что-то невнятное, но утешительное.
Тошнота отступила так же внезапно, как и накатила, а с ней исчезли и головная боль и резь в глазах.
Тадеус сел на корточки, вздохнул свободно.
Боль не возвращалась.
Он вытер рот серой от сажи рубахой.
Боль так и не вернулась.
Он снова глубоко вдохнул. Теперь ему лучше. Несравненно лучше. Теперь он здоров, совершенно здоров.
Тадеус поднялся. И зашагал, потом побежал, затем, осклабившись, полетел галопом по тропе, быстроногий и могучий, как олень.
Он не замечал, что Одиссей за ним еле поспевает. Не замечал ничего, кроме силы, что разливалась по жилам.
Ник был уверен, что разыскать отца не составит труда, даже в толпе на Празднике приплода, поэтому не торопясь смыл с себя копоть, грязь и пот, переоделся в чистое, а затем пошел на звуки музыки.
Права была Клаудия: Племя не умещалось на просторной площадке вокруг священных сосен, где выращивали драгоценные папоротники. Люди теснились и за ее пределами, рассаживались вдоль проходов, соединявших семейные гнезда, коконы-мастерские, дозорные вышки и многочисленные холостяцкие коконы. Ник остановился, ухватился за толстый сук и приподнялся, чтобы лучше видеть, как счастливое Племя празднует рождение выводка терьеров.
Воздух наполняла музыка, вился сытный дух дикого риса, овощей и грибов, щедро приправленных чесноком и зеленым луком, звенел смех и крики «ура»: на трапециях и канатах, подвешенных к верхним ветвям сосен вокруг площадки, выступали воздушные гимнасты в пестрых трико. Волосы у них – и у мужчин и у женщин – были выкрашены в яркие цвета, от розового, как лепестки камелии, до свекольного и василькового. Ник смотрел, как грациозно перелетают они с трапеции на трапецию, делая пируэты, неизменно в такт музыке. Они походили на диковинных птиц, и Ник зааплодировал вместе со всеми, когда с последним, самым громким аккордом гимнасты взмыли в воздух наперекор земному притяжению. Затем Ник двинулся сквозь толпу, улыбаясь на ходу, отвечая на приветствия, и со всех сторон его толкали Псобратья, явно успевшие отведать всеми любимого весеннего эля.
Сол восседал там же, где обычно. Рядом с ним, на почетном месте, Ник увидел счастливую, сильно захмелевшую Розу, спутницу Фалы. С превеликим облегчением он убедился, что Тадеуса здесь нет, хотя Старейшины сидели почти в полном составе позади Сола.
Завидев сына, Сол помахал и радушно улыбнулся. Ник почтительно кивнул отцу, затем поздоровался с Розой.
– С прибавлением! Сколько щенят у Фалы?
– Пять! – заплетающимся языком ответила Роза. – Пятерых принесла! Крупные, черные, все здоровенькие! Клянусь всеми богами, умница девочка, постаралась на славу! – Роза подняла кружку величиной почти с кувшин. – За Фалу! – крикнула она.
– За Фалу! – подхватили Ник и все, кто сидел рядом. Ник подошел поближе к отцу. Сол подвинулся, освобождая ему место на скамье.
– Кружку эля моему сыну! – воскликнул Сол.
Почти мгновенно в руке у Ника очутилась пенная кружка весеннего эля.
– Праздник удался, – сказал Ник, от души хлебнув.
– По-моему, нет лучше повода для праздника, чем рождение щенят, – заметил Сол.
Ник глянул на отца, вскинув бровь:
– А ты-то как, славно попировал?
Сол ответил точно таким же взглядом:
