Вдруг невероятная мысль обожгла его: ухватить поводья, крикнуть, свистнуть — и ищи ветра в поле!.. Но пошевелиться было страшно. Дася позабылась мгновенно, но тошнило то ли от мелкого страха, то ли от холода. Вдруг послышались шаги. Чернобородый кучер легко вскарабкался на облучок, и сани тронулись. Полковника не было.
«Ай-яй-яй, — подумал Гирос, коченея, — радость какая!..»
Кучер взмахнул кнутом, и застоявшаяся лошадь пошла крупною рысью. Гирос, осмелев, выглянул из саней, и ему привиделась зыбкая фигура полковника, вынырнувшего из-за угла, и даже послышался истошный крик…
— Гони! — крикнул Гирос кучеру.
Кнут свистнул. Лошадь понеслась галопом.
— Гони! Гони! — орал Гирос, захлебываясь от счастья и страха.
Где они скакали, определить было трудно. Безнадежно отставший полковник бесновался где-то там, позади, за каким-то там углом. В довершение удачи Гирос вспомнил, что в кармане еще осталось немного денег, и велел кучеру гнать к ближайшей харчевне. И тотчас сани послушно свернули за угол, за другой, пошли медленней, и не успел Гирос осмотреться, как они въехали в ворота и остановились. Кучер проворно слетел с облучка…
— Ну, молодец, — сказал Гирос, вываливаясь из саней. — Хорошо гнал, ух, как хорошо! — И подрыгал затекшими ногами.
Тут кучер подошел к нему, взял его за плечо и сказал:
— Я жандармский полковник Муратов… Следуйте за мной! — И потащил опавшего Гироса в дом.
Все остальное происходило как в тумане. Они прошли по каким-то коридорам, лестницам, переходам, миновали несколько комнат, пока не остановились в большой и просторной, с высокими окнами, с мягкими креслами, с большим пузатым столом, загроможденным книгами. Полковник велел Амадею ждать, а сам вышел. Отчаяние овладело Гиросом. Он поминутно вздрагивал и озирался, словно теперь уже отовсюду мог возникнуть страшный полковник, и даже в неподвижной мебели чудились ему подвох и тайна. Мозг уже не искал спасения. Просто хотелось скулить, ни на что не надеясь. Тошнота усиливалась. Вдруг вошел полковник. Одет он был на сей раз в длинное серое платье с буфами, на нем был седой, хорошо забранный вверх парик, лицо было круглое, уже немолодое, светлые глаза безразлично оглядывали Гироса. В руках полковник держал поднос, уставленный тарелочками, вазочками и двумя большими чашками, над которыми поднимался пар. Сильный аромат кофея донесся до Амадея, и он очнулся.
— Ваше высокоблагородие, — сказал он жалобно, — да вы со мной не стесняйтесь, бейте меня, ваше высокоблагородие, я пес… Я все могу, вы меня не стесняйтесь… Вы только приглядитесь ко мне, какой я пес… Хотите, я на четвереньки встану? Хотите? Мне ведь ничего не стоит, ваше высокоблагородие…
В это время действительно вошел полковник Муратов, свежий, розовогубый, в служебном мундире.
— Ай! — крикнул Гирос и заслонился обеими руками. Экономка поставила поднос и удалилась.
— Ну-с, — весело сказал полковник, — будем дружить?
…Утро совсем занялось. В окно полилось солнце. Март-то ведь был на исходе, то есть почти уже был апрель, и зима не могла заявлять своих прав, она сдавалась перед весной, и только остатки почерневшего снега, да мороз по ночам, да северные ветры еще напоминали прошедшее. Но уже было новое в природе, и деревья готовы были стрелять в синее небо первой зеленью, и вода освобождалась ото льда, и люди распахивали сундуки, и пора уже было ждать первых цветов, первых пчел и всяких весенних ароматов и звуков.
И, может быть, поэтому, когда полковник Муратов весело сказал, что, мол, будем дружить и Гирос увидел солнце, он не стал падать на колени, а поверил полковнику и согласно кивнул, и кивок этот означал, что, мол, я киваю вам в знак того, что мне незачем перед вами скрываться и таиться, ибо мы с вами дети одного племени и, хотя мы обманываем друг друга, пока нам обманывается, но как только обстоятельства хватают нас за локоть, мы готовы и признаться, и повиниться, и руки друг другу протянуть.
Вот что означал этот кивок поверженного итальянца, и полковник встретил его новой улыбкой.
— Ну-с, — сказал он, — будем дружить. Я по лицу вашему вижу, что вы измучились. Верно? Вы пейте кофей, пейте…
— Верно, очень верно, — сказал Гирос. — Он мне сулил золотые горы, шесть тысяч рублей серебром, серебряные горы, шесть тысяч, а дал червонец.
— О, — сказал полковник, — здорово вы попались! Да я попробую вас выручить…
— Он все себе брал, а мне ничего.
— Нынче совсем весна… А вы воротитесь домой, будто нигде и не были, верно?
— С превеликим удовольствием, ваше высокоблагоро…
— Ваш компаньон — граф?
Гирос захохотал.
— Пейте кофей, остынет. Я так и знал. В Ясной вы не были?
— Ваше высокоблагородие, — сказал Гирос, окончательно приходя в себя, — дозвольте, я с вами на «ты» буду?
