Я невольно перешел на жаргон моей прежней специальности:
— А тебя это не греет?
Он оперся на лом и тут же подхватил предложенный тон:
— Водное хозяйство или лесничество — мне до лампочки. Главное, чтоб у тебя был прицеп. Мой стоит на шоссе со сломанной осью.
— Видел, — сказал я, — придется перегружать. Работенки навалом.
Он наклонился над камнем, загрубелым большим пальцем снял с края остаток раствора и бросил камень к остальным.
— Да, — в голосе его слышалось удовлетворение, — работенки навалом. Но дело стоящее. Такой кирпич ты сегодня нигде не сыщешь.
Он взобрался на гору мусора и поднял руку, указывая на деревню.
— Все это уже гроша ломаного не стоит, — сказал он, — все пойдет под бульдозер. Вот увидишь! Самое позднее через месяц я буду здесь с бульдозером и все сровняю с землей. А до тех пор я тут сто раз управлюсь.
— Строиться хочешь?
— Да, в Пульквитце, — отвечал он. — Я бы и тут строился, местечко неплохое, но… Ну да ладно, и там сойдет.
Его общительность заставила меня забыть об осторожности. Я влез за ним на кучу щебенки и тоже окинул взглядом округу. Спросил:
— А что испытываешь, когда…
Он посмотрел на меня и уже не спускал с меня глаз.
— …когда сносишь собственный дом? — закончил я свой вопрос. — И разве просто сровнять с землей свою деревню?
Он спрыгнул вниз, поднял лом и в ритме своих ударов по стене ответил:
— Ничего особенного. Проблемы есть, конечно. Проблемы всегда есть. У меня, например, нет прицепа. До сих пор нет.
Коротко и ясно. Я спустился на реальную почву и спросил, больше для проформы и чтобы оправдать свое здесь пребывание, где теперь находится учитель. Он опять опустил лом.
— Краутц тебе, значит, нужен! Выходит, ты из отдела народного образования. Или из соцстраха?
О, Евтерпа! — подумал я, — откуда этот человек знает, с чем у нас чаще всего путают театр? Едва я успел в душе улыбнуться, как Недо присовокупил:
— А что касается Краутца, так он пока что здесь.
— Здесь? — вырвалось у меня.
— Вон там, на хуторе. Иди через гору, мимо церкви. Одно только название, что хутор. Домишки пока стоят. Но их тоже снесут, это точно. Хотя несколько психов там еще живут. А уж как живут…
Пока я приходил в себя от изумления, он закашлялся и сплюнул в песок как раз в ту секунду, как у меня перед глазами опять возник мальчишка с безумным взглядом и его непреклонная преследовательница.
— Впрочем, там есть еще хорошее пиво. У каждого, значит, свои радости.
Это прозвучало как конец беседы. Недо и в самом деле опять весь ушел в работу. Я взял свой саквояж и ушел. Но я и не подозревал, сколько еще сюрпризов меня поджидает.
Семь домов стояли вокруг площади, которую с таким же успехом можно было назвать и двором. Самый большой из них заслуживал названия дома не столько высотою конька, сколько обширностью и обилием углов на своей добротной крыше. Три фахверковые лачуги благодаря широким окнам кое-как соответствовали нынешним представлениям об удобном жилье. Еще один дом стоял несколько на отшибе, и там был свой собственный двор с хлевами и дощатым сараем. На другой стороне площади, лицом к лицу, высились два массивных строения. У относительно современного домика на одну семью на щипце не было штукатурки, как будто этот дом хотели достраивать, но потом бросили. Другой, рядом с ним, кажется давно обжитым господским домом. На нем двускатная крыша. К двойным дубовым дверям на кирпичном фасаде ведет широкое крыльцо.
Вокруг хутора море сочных кормовых трав, в волнах которого видны лишь две тропки — одна ведет к церкви, другая от домов тянется к горизонту. А с горизонтом вот что: справа он затянут белыми шапками облаков над дальними градирнями, слева — прозрачной серой дымкой над открытыми горными разработками.
