— Твой отец сказал, что я должен читать книги по еврейской истории. Он сказал, что первый важный шаг в образовании — это изучить историю собственного народа. Так я нашел этот труд Греца. В нем много томов. Я почти все закончил. Этот том последний.
Он снова потряс головой. Пейсы заплясали и хлестнули его по скулам и щекам.
— В каком свете это меня выставляет!
— Ты бы лучше обсудил это сначала с моим отцом. А потом уже верил всему, что здесь написано. Он долго рассказывал мне о хасидизме в пятницу вечером. Он не был особо склонен к комплиментам, но о пьянстве не упоминал.
Дэнни медленно кивнул:
— Я поговорю с ним. Но Грец — великий ученый. Я читал о нем и раньше. Это один из величайших еврейских ученых прошлого века.
— Обсуди сначала с моим отцом, — повторил я.
Он снова кивнул и медленно закрыл книгу. Его пальцы безотчетно выстукивали что-то на переплете.
— Знаешь, — сказал он задумчиво, — я читал на прошлой неделе книгу по психологии, в которой говорилось, что самая загадочная вещь во всей Вселенной для человека — это он сам. Мы слепы в том, что касается самой важной вещи в нашей жизни — нас самих. Как у такого человека, как Дов-Бер, могло хватить наглости дурачить людей и заставлять их думать, будто он способен читать в их сердцах и рассказывать им, каковы они на самом деле?
— Ты не знаешь, делал ли он так на самом деле. Это только версия Греца.
Он ничего не ответил. Я чувствовал, что он больше обращается к себе самому, чем ко мне.
— Мы такие сложные внутри, — сказал он тихо. — Внутри нас есть что-то, что называется «бессознательным», о чем мы вообще не догадываемся. Оно, можно сказать, ведет нас по жизни, а мы об этом не подозреваем.
Он замолчал и замер в нерешительности. Пальцы соскользнули с книги и вцепились в пейс. Я вспомнил тот вечер в больнице, когда он смотрел из окна на людей внизу на улице и говорил о Боге, муравьях и книгах, которые он читает в библиотеке.
— Так много еще надо прочитать, — продолжил он. — Я читаю всего пару месяцев. Ты что-нибудь знаешь о подсознании?
Я нерешительно кивнул, и он продолжил:
— Вот видишь? Ты совсем не интересуешься психологией, но ты об этом знаешь. Мне столько еще предстоит наверстать.
Он вдруг осознал, что его пальцы нервно накручивают пейс, и оперся рукой о столешницу.
— Ты знаешь, что подсознательное часто проявляется в снах? «Сновидение есть продукт взаимодействия сознательных и подсознательных желаний, — процитировал он, — и результаты, проявляющиеся в ходе сна, разумеется, очень отличаются от результатов в часы бодрствования»[43].
— А что не так со снами? — спросил я.
— Все так. Сны полны неосознанных страхов и надежд, всех тех вещей, о которых мы никогда не думаем сознательно. Мы думаем о них бессознательно, глубоко внутри, и они возвращаются к нам в виде снов. Но они не всегда приходят прямо. Порой они приходят в виде символов. Эти символы надо научиться толковать.
— Где ты все это берешь?
— В том, что я читаю. О сновидениях написано много работ. Это только один из путей добраться до человеческого бессознательного.
Должно быть, лицо мое приняло очень странное выражение, потому что он спросил, в чем дело.
— Мне все время снятся сны, — признался я.
— Всем снятся, — ответил он. — Но б
— Я стараюсь запоминать свои. Порою они очень приятны.
— Но чаще они совсем не приятны. Наше бессознательное не такое уж красивое место. Я называю это «местом», но, конечно, это не место — в книге, которую я читал, говорится, что это скорее процесс. Так вот, место это ничуть не красиво. Оно полно подавленного страха и ненависти, всех тех вещей, в которых мы боимся признаться в открытую.
— И эти вещи управляют нашими жизнями?
— Согласно некоторыми психоаналитикам, так оно и есть.
— Ты хочешь сказать, что все эти вещи накапливаются и мы ничего о них не знаем?
— Именно так. Это я и имел в виду. То, что внутри нас, — величайшая тайна на свете.
— Невесело получается. Выходит, мы что-то делаем, не понимая, почему мы это делаем.
Дэнни кивнул:
— Но с этим можно работать. С бессознательным, я имею в виду. Для этого и нужен психоанализ. Я не так много еще об этом прочитал, но у него долгая история. Все началось с Фрейда. Ты ведь слышал о Фрейде. С него начался психоанализ. Я учу немецкий и смогу читать его в оригинале. И бессознательное тоже он открыл.
Я уставился на него и почувствовал, как внутри меня все похолодело.
— Ты учишь немецкий?!
— А что тут такого, что я учу немецкий? — Он был явно озадачен моей реакцией. — Фрейд писал по-немецки. Что ты на меня так смотришь?
— А разве его работы не переведены на английский?
— Не все. И кроме того, я хочу читать много всякого другого по-немецки, что еще не переведено. Да что с тобой? У тебя такой дурацкий вид!
Я ничего не отвечал.
— Если Гитлер говорит по-немецки, это еще не значит, что язык теперь испорчен. Это важнейший язык науки в мире. Ну что ты уставился?
— Извини. Мне просто показалось странным, что ты сам учишь немецкий.
— Что же тут странного?
