— Сейчас, только возьму меч, — и я вытянул клинок из-за пояса у одного из мертвецов.
Мы выбежали из дома, и Гань потянул меня вверх в горы.
Стало холодно. Близился рассвет, а мы все шли и шли, продираясь через лес. Я стиснул зубы и молчал.
Взошло солнце, миновал полдень, а Гань так и не сказал ни слова. Только к вечеру, когда я уже падал с ног, мы наконец остановились и мой спаситель решился разжечь костер. Нарыл каких-то корешков рядом на склоне и положил запекать в угли. Сел у костра и только тогда спросил:
— Ну, что ты натворил?
У меня было время придумать ответ.
— Я влюбился в наложницу Императора, и мы решили бежать. Но на нас донесли.
— Эх, молодость! Когда успел-то? Ты же сидел за свитками!
— Любовь — это, как взмах крыльев бабочки.
Гань поморщился.
— Угу, быстро. Другой девицы не нашел?
Я вздохнул.
— Не больно-то это соответствует сыновней почтительности.
Выпороть бы тебя! Жаль не мне решать — господину. Экзамен завалил?
— Сдал. Стихотворение признали лучшим.
Ну, не удержался от хвастовства.
— И теперь все кобыле в задницу?
«Пилишь — пили,» — думал я. Отец бы тоже пилил. Но я не могу сказать тебе правду. Тогда ты не будешь ругать, не за что. Ты поднимешься на ноги, отойдешь на три шага и сделаешь три земных поклона. А потом возьмешь меня за ручку и отведешь обратно. Ведь так? Одно дело освободить нашкодившего мальчишку и совсем другое — лишить умирающего государя его шэньди. Это прямая измена. Преданность Императору превыше преданности господину, и ты об этом знаешь. Ты слишком честен, Гань, чтобы поступить иначе.
— И куда бежать собираешься? В Когуре, в Пекче, или, может быть, в Царство Ямато?
— Хоть в Индию! Хоть в Страну Кратос! Лишь бы подальше.
— Хм… — Гань выкатил из костра запеченный корень. Дал мне. — В Страну Кратос — это интересная мысль.
Утром ни свет, ни заря Гань разбудил меня.
— Поднимайся, молодой господин. За нами погоня.
Я не слышал никакой погони, но поднялся на ноги и отряхнул одежду. Мне нечасто приходилось спать на голой земле, но выдержав государственный экзамен, я полагал, что выдержу все. Здесь прохладно, зато горный воздух, а не духота кельи экзаменующегося, впрочем, не исключающая холода.
— В горы, Мэй, вверх! Как они нас нашли?
Утренний ветер донес людские голоса и конский топот. Пока далеко внизу.
Мы миновали перевал и начали спускаться. Вдруг Гань остановился. Прислушался и резко повернул вправо. Мы снова карабкались вверх.
Солнце высоко поднялось над горизонтом и играло на пожелтевших листьях и блеклой траве. Стало теплее.
Гань Хао вынул меч и пошел медленнее. Выразительно посмотрел на меня. Я тоже достал клинок.
— Осторожно, Мэй, — прошептал он. — Будь начеку.
Тишина. Ничего не происходило. Только шуршала трава под ногами, и Гань был весь, как натянутая струна саньсяня[6].
Впереди, в просветах между деревьями показались густые заросли кустарника. Гань резко взял вправо к светлой бамбуковой роще. Кивнул мне. Бросился бегом.
Мы не успели. Сколько их было? Не знаю. Человек десять. Отлично вооруженные императорские воины бросились на нас из зарослей.
«Слежение должно быть слабым, а обнаружение сильным,» — вспомнил я цитату из трактата по стратегии. Гань знал его много лучше меня, и один из нападавших сразу оказался на острие меча.
Мне всегда было далеко до Ганя в искусстве боя, но научил же он меня хоть чему-то! Я оборонялся, довольно удачно отбивая удары, но никак не мог достать клинком ни одного из нападавших. Да что! Кисть и бумага всегда подчинялись мне с большей охотой, чем меч.
И тут я понял. Мои враги делали все, чтобы выбить у меня оружие, но старательно избегали наносить удары. Еще бы! Как можно поранить священное тело шэньди! Если бы не это, я не продержался бы и минуты. А выбить клинок — попробуйте! Рука у меня твердая, хоть, может быть, и не очень искусная. Похоже мне надо защищать Ганя, а не Ганю меня.
«Стратегия учит смотреть по сторонам, не перемещая глаз».
Никогда не умел. Я был так занят своими противниками, что совершенно не представлял, что делает мой вассал. Только слышал топот ног, редкие удары клинка о клинок, воинственные крики и стоны (не знаю чьи).
Я приоткрылся, пропуская клинок врага, и увидел ужас в его глазах и то, как отчаянно он пытается удержать руку. Поворот. Шаг. Меч прошел в ногте от моей груди, разорвав одежду. И тогда я ударил. Первый!
Неплохая тактика. Займемся вторым. Я сменил позицию и краем глаза увидел Ганя. Он расправился со своими врагами и спешил мне на помощь.
Ну? Двое против четверых — уже не так безнадежно, как двое против десятка.
Почему Гань так бледен? Он ранен. Одежда в крови. Но только ли это?
Послышался звон оружия и топот множества ног. Словно в костре, трещали сучья. Со всех сторон. Но это было где-то на границе сознания. Пока мы пытались собрать в кучу наших противников, нанизать «рыбу на нить».
За деревьями мелькали одежды. Шелк халатов, кожа доспехов. Сколько? Уже неважно. Вполне достаточно, чтобы раздавить двух сопротивляющихся безумцев, даже если им помогает сам бог войны Хатиман.
