– Почему нет? – неприязненно ответила буфетчица, показывая на бачок. – Это, по-вашему, не кофе? Бочковой, из сгущенки высшего сорта. Берите, берите, а то и такого на базе не осталось.
Нил оттащил от прилавка Сесиль, проявившую интерес как к экзотическому напитку, так и к ноздреватым лежалым ватрушкам, кривой пирамидкой выложенным на подносе рядом с бачком.
– Это совсем не полезно для здоровья, – сказал он. – Не судьба, видать... Могу предложить мороженого, если не против.
– Пхотив, – сказала Сесиль. – Холёдно.
– Ну тогда... Тогда давай провожу тебя до дому. Ты где живешь?
– Академически отель у Эрмитаж... И у меня есть чехная кахта...
– Что за карта? – удивился Нил.
– Carte noire. Фханцузски кофе. В опрятном гостиничном номере окнами на Неву Сесиль с гордостью продемонстрировала ему кипятильник, недавно приобретенный в "Пассаже". С его помощью мгновенно вскипятили воду прямо в стаканах, и Сесиль засыпала в кипяток растворимого кофе из длинной банки с черно-зеленой этикеткой. Вид у кофе был странный – не порошок, а гранулы, напомнившие Нилу неоднократно виденные в колхозах неорганические удобрения. Впрочем, гранулы растворились без осадка, а запах их и вкус оказались выше всяких похвал, что он не преминул заметить. Сесиль скромно улыбнулась, покрылась неровным румянцем и неожиданно вскочила.
– Куда ты?
– О, я забыля апехитив... И из шкафчика была извлечена пузатая бутыль, при виде которой у Нила легонько стукнуло в виске.
– Голубой "кюрасо", – как можно небрежнее сказал он.
В глазах Сесиль промелькнуло удивление.
– О, ти знаешь кюхасо? Но здесь я не видель его ни в один магазин...
– Места знать надо.
От кофе с ликером стало тепло, покойно – и страшно захотелось курить. Нил вытащил "Феникс" и вопросительно взглянул на Сесиль.
– Лючше не надо, от фюм... от этот дим у меня кружить голёва, – с сожалением произнесла она. – Но если очень хочешь – возьми эти.
Из раскрытого ящика стола она вытащила пачку – и голова у Нила пошла кругом без всякого "фюма".
На Глянцевом белом картоне не стояло ни слова, зато рельефно проступал красно-желтый силуэт рогатого кабана...
"Is there life on Mars?"<
Нил приоткрыл зажмуренные глаза и в последний раз посмотрел на худенькое тело, прикрытое ниже пояса клетчатым пледом, на нечеловечески прекрасное бескровное лицо. Не мертвое, нет, просто
На кремации настоял он сам. Не то, чтобы кто-нибудь активно возражал – Ольга Владимировна держалась строго и величественно, словно королева в трауре, но Нил чувствовал, что для нее все это не более, чем очередной спектакль; достойный Линдин папаша пил без просыпа и не всегда соображал, зачем, собственно, приехал в Ленинград; а мать, знать не желавшая дочки, пока та была жива, пребывала в постоянной прострации и лишь повторяла, что заберет ее с собой и похоронит на участке, который уже давно закрепила за всей семьей.
– Ну и повезете не гроб, а урну, – втолковывал ей Нил. – Не так хлопотно, и разрешения специального не надо.
– Не надо... – повторяла она, но Нил чувствовал, что смысл сказанного до нее не доходит.
Некоторая заминка возникла, когда Нил отозвал в сторонку вышедшего к ним распорядителя и попросил его вместо традиционного Шопена поставить, сообразно последней воле покойной, ту пленку, которую он принес с собой. Переполошенный ритуальщик долго ломался, потом заявил, что должен посоветоваться с руководством. Совещание заняло минут пятнадцать, наконец добро было получено, и Линда – снегурочка в кружевном белоснежном платье, ни разу не надевавшемся при жизни, – опустилась в огненное чистилище под лирическое попурри на темы Поля Маккартни и Дэвида Боуи. Эту композицию Нил придумал, исполнил и записал накануне ночью.
"And the light of the night fell on me..."<
И только в автобусе, увозящем их из крематория на поминки, Нил развернул бумажку, которую на выходе из траурного зала вложил в его ладонь мелькнувший на мгновение Костя Асуров. Следователь назначал ему встречу через два дня, на платформе станции Лосево.
А днем раньше предстояло получить урну с прахом...
Четыре тысячи триста восемьдесят две. Четыре тысячи триста восемьдесят три... Четыре тысячи триста восемьдесят четыре...
