– Баренцев, спуститесь в приемный покой, пожалуйста.
– Опять труп выносить?! – начал возмущаться Нил.
На них обернулись. Врач сделал страшное лицо и нарочито громко сказал:
– Надо кое-что уточнить в вашей истории болезни.
Такая конспирация предполагала нечто нелегальное, а, стало быть, более интересное, чем вынос сверхкомплектного жмурика. Нил спустился следом за врачом на первый этаж, но тот свернул не направо, в приемный, а налево, в ординаторскую. Широко раскрыл дверь, жестом подозвал Нила и провозгласил:
– Общайтесь!
Нил вошел в просторную комнату, жмурясь от непривычно яркого света, и в первые мгновения комната показалась ему пустой. Затем он увидел, что за самым большим столом с табличкой "Майор медицинской службы Никулин B.C." сидит кто-то небольшой и худенький.
– Линда! – воскликнул он, не веря собственным глазам. – Как ты попала сюда?
– Через ворота, потом через дверь. – Она улыбнулась. – Потом еще через дверь. Ну как ты, болящий? Скучал без меня?
– Очень! – убежденно сказал он. – Как ты? Рассказывай.
– Учусь. В свободное время развлекаюсь. Тебя вспоминаю.
Она вышла из-за стола, приблизилась к нему, положила руки на плечи, привстав на цыпочки, поцеловала.
– Я же заразный!
– Зараза к заразе не пристает, – усмехнулась она, но все же отошла на пару шагов и принялась разглядывать его.
– На умирающего не похож. Растолстел, щеки наел. – Делать здесь нечего, вот и валяешься целый день, да жрешь от пуза. Я вообще не понимаю, зачем меня здесь держат.
– Я тоже. На таких симулянтах пахать бы. Он засмеялся.
– Кстати о пахать – как там в колхозе было, без меня? Заплатили хоть чего-нибудь?
– У-гу. Я три сотни домой привезла.
– Ого! Оклад народного артиста.
– Когда страна прикажет быть артистом, у нас артистом становится любой... Как ты слинял, я с местным бригадиром парой ласковых перекинулась, он меня за пол-литра в контору перевел, графики чертить. На ставку! И из отрядных мне Абзалилов равную долю отсчитал.
– Это за что же?
– А за то, что им за меня целый гектар с плана скостили. Видишь, какая я для факультета полезная оказалась. Благодарность в приказе получила.
– Поздравляю!
– Я еще и на твою долю у него сорок четыре рубля выбила. Вот, возьми. Ты ж одиннадцать дней честно отработал.
– Ой, спасибо, я и не рассчитывал... Нил засунул в пижамный карман четыре десятки, трешку и рубль, и растроганно прижал к груди ее руку.
– Я такая... Слушай, где тут у вас стаканы?
– Я не знаю. Это ординаторская, больным сюда нельзя...
– А вот, вижу.
На одном из столов, на круглой стеклянной подставке стоял графин с стаканом. Второй стакан был s занят – в нем лирически увядала одинокая чайная роза на коротком стебле. Линда решительно взяла стакан, подошла к расположенной в углу раковине, розу выкинула в стоящую под раковиной корзину, а стакан тщательно сполоснула.
– Постой, зачем ты так? Чужие цветы, неудобно....
– Неудобно в противогазе целоваться. Она вернулась к столу майора Никулина, достала из стоящей там клетчатой сумки длинную темную бутылку с надписью "Портвейн Лучший", зубами вытащила пробку, принялась разливать. Он смотрел на нее, вылупив глаза.
– Что, лихо? Вспомнил, как я тогда пиво открывала? Ладно, признаюсь: эту бутылку я штопором заранее откупорила.
– Я не поэтому... Ты разве не знаешь, что при желтухе пить нельзя категорически, она печень затрагивает. У нас тут один выпил – сразу откинул копыта.
– А мне, конечно, погибели твоей надобно. – Она засмеялась и протянула ему стакан. Он отпрянул. – Да сок здесь. Виноградный сок для детского питания. Он в трехлитровых банках продавался, так пришлось в бутылку отлить.
Нил тоже засмеялся, принял стакан, сказал торжественно:
– За тебя, Линда. Спасибо тебе.
– За меня – до дна!
Они дружно выпили и одновременно поставили стаканы на стол. Никогда в жизни он не пробовал такого вкусного сока.
– У меня еще подарочек есть.
Улыбаясь, она достала из сумки поблескивающий целлофаном блок сигарет. Белый в тонкую черную полоску.
Нил пригляделся к блоку, прочитал крупные синие буквы.
– "Кент". Ни фига ж себе фига! Откуда?
– Грибные места знать надо. Распечатывай, что ли, а то курить охота...
Они допили сок, за легким трепом о том о сем скурили полпачки "Кента", а деликатный дежурный врач все не показывался. Наконец Линда посмотрела на часы.
– Ладно, я побежала. А то метро закроют. Он проводил ее до выхода из корпуса и смотрел ей вслед, пока ее хрупкая фигурка не растворилась во тьме.
Мысли путались...
– Вот бюллетень. Вот выписка для вашей поликлиники. Вот памятка насчет диеты и прочего. Распишитесь.
– Да знаю я, – отмахнулся Нил. – Уж сколько раз говорено, что можно, чего нельзя.
Старенький зав отделением в полковничьих погонах посмотрел на Нила неодобрительно.
– Порядок такой. Нам, знаете, тоже потом за вас отвечать неохота. А то другой больной выпишется – и первым делом в винный магазин. Откачают его в реанимации, а он с заявлением – врачи, дескать, не предупредили... Полгода будете наблюдаться, как миленький. Амбулаторно не устраивает – могу вернуть в стационар.
