Нил вздрогнул.
– Ты?! Но ведь ты же... Сбежал?!
– Зачем сбежал? Сами отпустили. Разобрались и отпустили. С университетом, правда, расстаться пришлось. Ну да какие наши годы!.. Линда, стаканчики!
– Мне не надо, – поспешно сказал Нил.
– Что так? – с искренним, похоже, огорчением спросил Васютинский. – Винишко отличное, домашнее, совсем легонькое.
– У Нила желтуха была недавно, – пояснила Линда. – Ему теперь год спиртного нельзя.
– Бедный! Ну тогда дыньки. Или чурчхелы. Он ловко отхватил длинным ножом увесистый кусок дыни и плюхнул перед Нилом на неизвестно откуда взявшееся блюдце. Себе же, Линде и Джону плеснул из бутыли темного вина, красиво переливающегося в пламени свечей.
– Чтоб все так жили! – провозгласил Васютинский. – И за возобновленное знакомство. – Он повернулся к Нилу. – Зови меня Ринго. Говорят, похож.
За полтора месяца Васютинский изрядно оброс и действительно сделался похож на Ринго Старра – крупный нос, усы, челка. Разве что мускулистостью заметно превосходил барабанщика легендарной ливерпульской четверки.
– А про твои таланты, Нил, мне все уши прожужжали. Жаль, гитары нет, а то показал бы класс. – Ринго выразительно посмотрел на Джона.
– Я в "Пенни-Лейн" не пойду, – капризно проговорил Джон. – Засвечусь только, вся шарага на хвост сядет.
– Тогда в другой раз. Мы ж не последний раз встречаемся, верно, Нил? – Он налил еще по стакану, а Нилу протянул тарелку с бастурмой. – Попробуй, такой нигде не найдешь. Ее в горах знаешь, как делают? Нарежут мясо на плети – и на неделю коню под седло. Оттого и вкус, и запах такой особенный.
Нил взял кусочек, с опаской поднес ко рту. Видя его нерешительность, Ринго-Васютинский расхохотался, закинул себе в рот сразу три куска и принялся усердно работать челюстями, запивая понемногу вином. Нилу ничего не оставалось, как последовать его примеру. В первый момент показалось, что он жует тонкую, круто посоленную подметку, но когда разжевал до сока, оказалось необыкновенно вкусно.
– А я анекдотец привез. Женщина звонит на Армянское радио и спрашивает: "Почему у меня из горжетки лезет мех?" Армянское радио отвечает: "Мы не знаем, что такое горжетка, но советуем поменьше ездить на велосипеде".
Нил хихикнул, Линда улыбнулась, до Джона, видимо, не дошло – так и остался сидеть с томной рожей, глядя в пространство.
– Отвечу историей с нашей знаменитой военной кафедры, – дожевав бастурму, сказал Нил. – Есть там, как многие знают, полковник Бондаренко, личность, можно сказать, историческая. Так вот, в прошлом году его назначили ответственным за лагерные сборы. А один наглый студент поспорил с друзьями на пять бутылок коньяку, что от сборов отмажется. Короче, приходит он к полковнику Бондаренко и заявляет: "Товарищ полковник, я, студент такой-то, на сборы ехать не могу". – "Что так, товарищ студент?" – спрашивает полковник. "А я убежденный пацифист". Бондаренко глаза вылупил, подумал немного и говорит: "Хорошо, товарищ студент, идите, мы ваш вопрос на командовании обсудим". Через два дня тот нахал снова приперся, докладывает:
"Студент такой-то, по поводу сборов". Полковник на него смотрит, грустно так, и с сочувствием говорит: "Что ж, товарищ студент, обсудили мы ваш вопрос. Я-то лично вас понимаю и поддерживаю, но командование решило, что хоть вы и убежденный педераст, но на сборы вам ехать необходимо".
Все прямо-таки зашлись в пароксизмах смеха. Сильнее всех история про пацифиста-педераста впечатлила Джона. Тот в буквальном смысле рухнул со стула и принялся кататься по полу.
– Надо бы что-то делать с парнем, – сказал Ринго. – Водички дать, что ли.
– He надо, – лениво отозвалась Линда. – С ним такие припадки часто. Полежит немного, отойдет.
Джон действительно перестал кашлять и сипло задышал. Ринго успокоился, налил себе и Линде еще по стакану. Нил в знак солидарности поднял сжатый кулак.
– Нехорошо как-то, – нахмурился Ринго. – Мы тут себе балдеем, а у человека ни в одном глазу.
– Но ему ж нельзя, – вмешалась Линда.
– Спиртного нельзя, согласен. А вот кой чего другого...
– А у тебя есть?! – с волнением спросила Линда, а Джон тут же забыл про недавний свой приступ и, сидя на полу, сверлил Ринго взглядом.
– Я ж с Кавказа приехал.
Ринго встал, отошел к окну, покопался в сумке, возвратился с массивным металлическим портсигаром. Достал оттуда длинные толстые папиросы, похожие на "Казбек" или "Герцеговину-Флор", выдал каждому по штуке.
– Мне не надо, – сказал Нил. – У меня "Феникс".
Линда расхохоталась.
– Эх, певец, певец, что ж ты? Вспомни-ка лучше песенку: мой чемоданчик, набитый...
– Планом, – вспомнил Нил и тут же догадался: – Так это он и есть?
