Какой же он странный. Мне хотелось бы остановиться и выпытать у него еще хоть что-то о драконе, но это было бы бесполезным занятием. Шарло, хоть и сохранял ясность рассудка, но, как умалишенный, бормотал обрывочные фразы, лишь бы только не выкладывать мне все, что знает. Да, и знал ли он о чем-то таком, что может помочь мне в моих поисках. Если бы он мог сказать, в дверь какого дома я должен постучать, чтобы встретиться лицом к лицу с убийцей, то тогда бы сам не смотрел с таким ужасом на небо. Он сам не знал о том, в каком месте находится его недоброжелатель, но ежеминутно боялся, что тот вот-вот может появиться прямо у него за спиной и потребовать расплаты за что-то.
Надо было, конечно, выложить все мои подозрения о золотоволосом юноше и получить либо подтверждение, либо отрицание догадке, но Шарло вряд ли знал что-то о нем. Он ведь говорил не о человеке, а о драконе, или, по крайней мере, о каком-то крылатом существе, которое может смело проноситься в полете над городами и весями или тайно колдовать где-нибудь в укрытии.
Ах, Батист, сможешь ли ты когда-нибудь докопаться до истины? На ходу я пытался обругать самого себя за нерасторопность и несообразительность. Я ведь давно уже мог выйти на след или хотя бы прочесть ту книгу в библиотеке, но вместо этого принял сомнительное предложение отправиться на поиски развлечений и чуть не замерз на лесном кладбище. В университетские архивы я залезть уже не мог, так что придется перелистывать все тома в городской библиотеке, чтобы найти хоть крошечную заметку, способную помочь мне в продвижении дела. Сначала мусолить книги показалось мне безнадежным делом, но не могу же я просто бегать по улице и рассматривать каждого прохожего в надежде на то, что однажды столкнусь с тем, кого ищу. Такое времяпровождение окажется еще более бесполезным, чем поиск одного крошечного упоминания о драконе среди моря книг. Та книга, в которой, наверное, я смогу найти все, валялась среди моих не разобранных вещей, но я никогда не осмелюсь притронуться к ней, потому что она часть того колдовства, которое рано или поздно приводит человека к гибели.
— Ну, разве ты не прибегнул к помощи колдовства уже несколько раз за этот вечер? — спросил вкрадчивый голос у меня за спиной. Я даже не стал оборачиваться, потому что знал, позади меня никого нет. Даже если какой-то дух и следует за мной, паря в морозном ночном воздухе, то мы, люди, не способны отличить его от тумана или снежного сияния.
Голос оказался прав. Уже несколько раз сегодня я призвал на помощь силы, которых сам боялся. Я призвал их случайно и абсолютно бессознательно. Мне всего лишь понадобилась помощь, и я принял ее, не задумываясь о том, от кого она исходит.
Я был лишен способности мыслить и попался в ловко расставленные сети. Колдовство, как наркотик, попробовав однажды, ты будешь возвращаться к нему снова и снова и уже не сможешь отвыкнуть от такой чудодейственной помощи, а потом воронка засосет тебя в темный водоворот туда, откуда уже нет спасения. Ноги сами несли меня домой, потому что там меня ждала моя книга. Походка выровнялась и стала более бодрой, телу сделалось легко, а на душе потяжелело. В кошельке у меня звенело золото, не менее черное и опасное, чем сама колдовская сила. Быть может, это сам дьявол без конца подкладывает золотые кружочки в мой кошелек. Тяжесть червонцев отразилась также и на моей душе. В ожидании мести сердце пело, совесть молчала. Запоздалое раскаянье придет только тогда, когда взамен отрубленной головы Даниэллы я буду держать в своих руках другую, отделенную мечом от тела голову, золотоволосую и прекрасную. Настолько прекрасную, что над ней мог бы зарыдать даже самый жестокий палач.
— Куда мы идем? — Марсель едва поспевал за статным спутником в роскошном атласном плаще, который при свете мелькающих по дороге фонарей переливался целой сеточкой причудливых символов.
Эдвин, не церемонясь, заставил Марселя следовать за собой. И Марсель совсем не был против, что его отрывают от любимого занятия. Он готов был следовать за своим прекрасным другом, куда угодно в любой час ночи и дня. Когда Эдвин нашел его, он рисовал прямо на улице, и теперь ему приходилось тащить под мышкой альбом для набросков и карандаши, которые норовили вот-вот выпасть из карманов и раскатиться по мостовой. И все равно, Марсель ощущал прилив радости от того, что он снова не одинок.
— Ты хочешь в Виньену? Прямо сейчас? — Эдвин вдруг резко обернулся, его глаза полыхнули лазурным светом во тьме. Цвет утреннего неба, так несопоставимый с ночной мглой. Марсель не прекращал поражаться тому, что, живя в ночи, Эдвин олицетворяет светлый день.
— Мы поедем или полетим? — послушно осведомился Марсель. Он и думать не хотел о возражениях. В конце концов, что такое далекое путешествие для такого создания, как Эдвин. Он облетит за час хоть целый мир на своих мощных ангельских крыльях.
— Эдвин, я хотел сказать тебе что-то важное… — Марсель смутился, неземное мерцание, исходившее от лица собеседника, восхищало его и пугало.