Пройдя к себе, она подошла к окну и, отдернув штору, устремила взгляд вдаль. За переходящими одна в другую лужайками стоял лес, верхушки которого четко вырисовывались на фоне закатного зарева. Она вздохнула, так и не сумев придумать ничего путного, чтобы помочь своим друзьям. Кристофер и Эвелин были равно дороги ее сердцу. Если бы герцога Уоррентона можно было убедить, что он не должен губить единственный шанс дочери на счастье!
Возможно, Габриэль мог бы уговорить отца серьезно побеседовать с Уоррентоном. Эта парочка продолжала совместно ездить на охоту и верховые прогулки. Она взвесила эту возможность. И решила, что обязательно попытается сделать хоть что-то. Приняв решение, она облегченно вздохнула и отвернулась от окна.
И чуть не вскрикнула от испуга, потому что перед ней невесть откуда возник Габриэль.
— Ох! — Она нервно рассмеялась. — Как вы напугали меня! Я не слышала, как вы вошли.
Очевидно, он поднялся к ней сразу же по приезде. Даже не переоделся. Широкоплечая фигура полностью заслонила от нее дверь. Комната сразу же стала тесной. Одетый во все черное, да еще с кнутом, зажатым в одной руке, Габриэль выглядел угрожающе.
А может быть, он и старался выглядеть именно так?..
Подбородок у него выпятился, придавая лицу зловещее выражение. Он не поздоровался, не было на лице и намека на улыбку. Вместо этого он, не отрываясь, смотрел на нее пронизывающим взглядом.
— Габриэль? — Смутная тревога охватила ее. — Что-то случилось?
— Я видел тебя, янки. Вас обоих, перед тем как он уехал
— Кого? Кристофера?
— Его самого. Значит, обманываете меня под моей крышей?
Хотя тон Габриэля и был мягок, глаза у него бешено сверкали. Кесси передернуло. Мелькнула мысль: да он же ревнует! И хотя частичка ее души возликовала, другая пришла в ярость: значит, вот как он думает о ней и своем ближайшем друге!
Она выпрямила плечи и собрала все свое мужество, готовая воевать за свое достоинство и честь:
— Ничего не изменилось, Габриэль. Вы все такой же циник, для которого нет ничего святого. Вам ничего не стоит растоптать человека, хотя ни я, ни Кристофер ничем не заслужили подобного отношения. Вы оскорбляете и меня, и его этими гнусными намеками!
В комнате через холл заплакал Джонатан. Габриэль, не говоря ни слова, резко повернулся. Кесси отставала от него всего на полшага. Через минуту они оба уже были в детской. Кесси, запыхавшись, проговорила:
— Позвольте мне…
— Уверяю тебя, янки, я и сам в состоянии справиться. — Он явно хотел обойтись без нее.
Кесси стояла и смотрела, как сильные смуглые руки скользнули под покрывало к маленькому тельцу Джонатана. Хотя ей когда-то и не верилось в такую возможность, любовь Габриэля к сыну не вызывала сомнений. Сердце ее пронзило холодной иглой. Почему он не хочет уделить хоть частичку этой любви ей?
Как обычно, Джонатан успокоился, как только его взяли на руки. Устроенный на руке отца, сын доверчиво таращился на него. Габриэль провел пальцем по его распашонке и нежно рассмеялся, когда Джонатан обхватил его палец, поднес ко рту и смачно засосал. Но тут же громко выразил свое негодование, когда понял, что его обманули и из пальца не течет ни грамма молока. Он начал извиваться всем тельцем и сердито замахал ручками и ножками, повернув голову к груди Габриэля и широко разевая ротик.
Элегантная бровь выгнулась вверх.
— Боюсь, тут я не в силах помочь тебе, Джонатан. — Жесткие серые глаза обернулись к Кесси. Габриэль без слов передал ей сына.
Кесси устроилась на стуле, стоявшем у окна во двор. Крики Джонатана усилились. Он требовал своего, прижимаясь к ней всем тельцем. Она покачала его на руках, пытаясь хоть немного успокоить. Грудь у нее набухла и заболела от внезапно прилившего молока. О, проклятие… проклятие!
Габриэль подтвердил очевидное:
— Он голоден, янки.
Она сжала губы и раздраженно покосилась на него. Оставит он ее в покое или нет? Так хотелось покормить ребенка в тиши и без нервов. А он лишь улыбнулся в ответ, но какой дьявольской улыбкой! Она вся так и задрожала от негодования. Он отступил за ее спину. Кесси застыла в шоке, когда его руки возникли перед ее глазами и потянули за завязки на шее. Раз, два и… готово! Ее грудь свободна!
На какие-то доли секунды его теплые пальцы коснулись ее обнаженной груди. Но затем Джонатан добрался до нее и громко зачмокал.
Кесси склонилась над сыном, делая вид, что полностью поглощена им. Джонатан был спокойным и жизнерадостным ребенком, плакал лишь тогда, когда хотел есть или был мокрым. И не болел, чего она сильно боялась вначале. Животик у него округлился, а маленькие щечки стали очаровательно пухлыми. На ножках появились чудесные перевязочки, как их называла Элис. Но обычного умиротворения, всегда охватывавшего Кесси во время кормления, сегодня как не бывало.
