Когда звонок прозвонил в очередной раз, Габриэль решительно отодвинул свой стул и встал. Дьявольщина! Больше он не останется здесь ни минуты! Даже в шумных доках и то больше покоя, чем дома. Какое-то сумасшествие!
Но ему пришлось остановиться на пороге кабинета, потому что в холл вошел не кто иной, как его отец. Он передал шляпу и трость Джайлзу.
После этого Эдмунд повернулся и заметил сына.
— На ловца и зверь бежит, Габриэль. Ты-то мне и нужен.
Габриэль даже не скрывал раздражения:
— Я вообще-то собирался выйти.
— Уверяю тебя, это не займет много времени, — спокойно возразил Эдмунд.
Габриэль нахмурился, но повернулся и прошел в кабинет. Эдмунд закрыл за собой дверь.
— Полагаю, мы должны обсудить первый выход Кассандры в свет.
Глаза Габриэля раздраженно блеснули. Но он промолчал.
— Все прошло на удивление гладко, ты не находишь?
— Нормально, на мой взгляд.
— Если честно, — мягко продолжил герцог, — то и ее речь звучала без акцента, вполне приемлемо. И имя у нее не плебейское, слава Богу. И ее поведение вчера вечером заслуживает всяческих похвал.
Габриэль прищурился:
— Что ты пытаешься этим сказать, отец?
— Только то, что сказал, Габриэль. У девочки оказались способности, которых я в ней и не подозревал.
— Ну и?.. — Каждый мускул в теле Габриэля внезапно напрягся, превратившись в сталь. Его отец что-то замышлял, но что?
— Исходя из этого, я решил, что устрою через две недели бал в честь вашей женитьбы. Так сказать, официальное признание вашего бракосочетания.
Жесткая улыбка раздвинула губы Габриэля:
— О, это просто бесподобно! Ты забыл, что она американка: или решил, что пора забыть о ненависти к ним и принять ее в лоно семьи? Прижать к своей груди?
Эдмунд гордо выпятил грудь.
— Мои чувства ни на йоту не изменились, — заявил он ледяным тоном. — Я никогда не смогу позабыть, что эти проклятые янки сотворили с Маргарет и Стюартом, — никогда!
— Насколько мне помнится, отец, именно ты заявил, что новое платье не сделает из нее леди.
— Леди Эвелин многому научила ее, но даже я не понимал, до какой степени эта затея удалась — пока вчера сам не убедился, что она вела себя просто блистательно!
Габриэль стоял, словно громом пораженный:
— Леди Эвелин?!
— Да. Она была частой гостьей в Фарли в последние недели. Она и Кассандра в полном восторге друг от друга. Что они нашли друг в друге, для меня тайна за семью печатями. Странная дружба, правда? Так же, как и твой брак, должен заметить.
Габриэлю было уже не до фальшивых улыбок.
— Ты сошел с ума! — отрезал он. — Она не готова к такому испытанию и лишь опозорит себя и нас. Ты хочешь скандала?
— Позволь мне напомнить тебе, — спокойно ответил Эдмунд, — что я всего лишь продолжаю игру, которую начал ты. Именно ты женился на ней, Габриэль. Так что у тебя нет иного выхода, как постараться сделать этот брак сносным.
Глаза Габриэля не отрывались от лица отца.
— Сделать сносным? — медленно повторил он. — Скажи, отец, это именно то, что ты устроил маме?
Эдмунд ничего не ответил. Поза его была застывшей, деревянной, но лицо оставалось по-прежнему невозмутимым.
Холодная ярость овладела Габриэлем, рот его дернулся.
— Ах да, я же упустил самое главное! — ядовито добавил он. — Моя мать всегда была пустым местом для тебя, так же как и я.
Отец не стал отрицать очевидное. Не стал и защищаться.
Габриэль сверкнул на него гневными глазами и распахнул дверь.
— Поступай как знаешь, — яростно прошипел он. — Мне все равно!..
Вскоре входная дверь с такой силой захлопнулась за вышедшим графом, что стекла задребезжали.
Эдмунд медленно и сокрушенно прошел к стулу с прямой спинкой. Ноги его словно налились свинцом. И на сердце лег тяжелый камень. Ненависть в глазах Габриэля потрясла его до глубины души. Боже праведный! Он закрыл лицо руками и устало спросил себя, когда же все это началось — эта непримиримая ненависть и горечь.
И когда эта вражда между ними наконец прекратится?..
За его спиной вежливо кашлянули. Он даже не поднял головы, решив, что это кто-то из слуг.
— Оставь меня одного, — пробормотал он. — Я сам потом запру за собой дверь. Дверь захлопнулась.
— Извините, но вы хорошо себя чувствуете?
Эдмунд дернулся. Перед ним стояла Кассандра. На ее лице была написана тревога, в глазах читался вопрос. Смущенный Эдмунд тут же среагировал по закоренелой привычке: с достоинством поднялся со стула, решив ничем не выдать своего состояния.
— Со мной все в порядке, — несколько резковато заявил он. — Можешь не волноваться насчет меня и моего здоровья, девочка.
Кесси мгновенно отреагировала, гордо подняв голову.
— Как я уже неоднократно объясняла вашему сыну, — с достоинством произнесла она, — у меня есть имя, и я была бы очень обязана вам, если бы вы запомнили его.
На мгновение герцог, казалось, онемел от подобной наглости.
— Отлично, Кассандра. — Он выпрямился и снова превратился в гордого лорда, холодного и неприступного, полностью владевшего своими чувствами. Словно никогда и не предавался отчаянию. — Ваше появление здесь очень кстати. Я, собственно говоря, и пришел повидать вас.
