Избранница Владыки (СИ) полностью

Поднявшись засветло, Микаил бесцельно бродил по квартире. Ему не спалось. Всякая надежда на возвращение блудной жены, иссякла с ее неожиданным, странным исчезновением. Истерзанная долгими переживаниями душа тревожным серо - желтым отпечатком легла на сильно осунувшееся, но по - прежнему, добродушное лицо мужчины. Волнистые, каштановые волосы посеребрились тонкими, белыми прядями на висках, которые давно позабыли о ножницах парикмахера. Потухший расфокусированный взгляд растерянно бродил по сторонам, часто застывая на одной точке. В такие минуты Микаил погружался далеко в себя. О чем он думал, понять было несложно. С некоторых пор он вообще перестал улыбаться и сделался чернее тучи. Все его мысли с утра до ночи занимала Иова. В его сердце больше не было ни тени ненависти. Несмотря ни на что, великодушное, незлобивое сердце простило нерадивой жене все и (о странное дело!) пуще прежнего ее боготворило. Сама мысль о том, что с ней быть может, случилась беда, возбуждала в его воспаленном разуме не только чувство невосполнимой утраты, но и ощущение вечного одиночества и пустоты. Поначалу Микаил никак не верил в происходящее. Все казалось понарошку, как во сне. Сабарион успокаивал отговорками, типа: "Мы делаем все, что можем", но Мик не особо на это питал надежды. Можно ли надеяться на полицейского, который и свою -то жену найти не в состоянии, не говоря уже о ком -то другом? Нет, все свои чаянья Штельман безгранично возлагал на Бога. Его искренние, горячие молитвы неслись из его уст день и ночь. День и ночь он взывал о милости и прощении, моля Владыку пощадить и его самого, и его неверную, импульсивную супругу. Но пока Бог безмолвствовал. Мик же тем временем сходил с ума! Отныне их совместная спальня стала для всех запретной зоной, а сам он спал только на балконе, на раскладушке. Поглядывая на портрет Иовы, Микаил как ненормальный часто повторял одно и тоже: "Что же ты наделала? Как же теперь жить? Обманутые надежды... Пустота..." Перед глазами несчастного мужа представали картины из их прошлой, дружной жизни, всюду виделась она... все дышало Иовой... Микаил отказывался усыпать без нежного, пусть и формального, но ежедневного поцелуя жены, перед сном. Больше не слышалось ее мирного и родного сопения под боком, которое так успокаивало сердце мужчины. Никто не засыпал отныне на его груди. Он остался один с двумя детьми, ни вдовец, ни холостяк, так... непонятно как! Дети теперь составляли весь смысл его серой, безрадостной жизни. При них он крепился и как - то еще хорохорился, изображая вполне нормальное настроение. Однако, несмотря на веселые гримаски отца, детей ведь то же не обманешь! Они отлично понимали его состояние, т.к. испытывали ту же горечь, что и он, но прикидывались, буд - то все у них в порядке. Вот так и жили, в заботах друг о друге. Из Микаила получалась превосходная домохозяйка, да и Аринка помогала. Она как то резко повзрослела, полностью взяла на себя заботу о брате, за что Мик был ей безмерно благодарен. Ему и так приходилось несладко! Взвалив на свои плечи дом и работу, рано поутру, после тяжелых, тревожных ночей, Штельман поднимался и перед уходом готовил детям завтрак, закидывал в машинку белье, кормил кота, убирал, но при этом, никогда не забывал о молитве. Для этого он уделял значительную часть своего утреннего и вечернего времени.