— Серьёзное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой.
— А жизнь — это серьёзно?
— О да, жизнь — это серьёзно! Но не очень…
За окном кружились в медленном вальсе снежинки, устилая разноцветные черепичные крыши домов белым пушистым покрывалом. Еще недавно город сверху напоминал пестрое лоскутное одеяло: красная черепица соседствовала с зеленой и темно-коричневой, яркими пятнами в общий орнамент вписывалась осенняя листва, которая в отличие от земной поражала всеми возможными цветами и оттенками — от бледно-желтых листиков деревьев, чем-то напоминающих наши березки, разве что без полосок на коре, до темно-фиолетовых елочек с длинными тонкими иголками. Теперь же в столице правил бал белый цвет. Город закутался в снег как в нарядную шубку и умудрялся нести ее, нисколько не пачкая. Это особенно контрастировало с моими воспоминаниями о Москве, где снег оставался белым лишь паря в воздухе, после соприкосновения с асфальтом он быстро превращался в серую вязкую массу, которую чертыхаясь месили прохожие, совершенно не радуясь зиме.
В то время как здесь горожане одинаково радостно встречали все сезоны — осень своим приходом открывала ворота череде торговых караванов с овощами и фруктами последнего урожая, в городе друг за другом шли веселые ярмарки и балы; зима дарила кучу развлечений в парках и садах, кафе и таверны сменяли меню на сезонные вариации густых наваристых супов и еще более горячих и пряных напитков. Ну а весну с летом мне еще лишь предстояло встретить в землях первородных, поэтому я решила воспользоваться местной привычкой не бежать впереди паровоза и строить планы и догадки относительно того, какими они будут, а наслаждаться моментом. Этим я и занималась, расположившись на широком подоконнике и рассматривая сквозь покрытое ледяным узором стекло горожан, неторопливо прогуливающихся в переулке Драконовой пасти.
Прошла дюжина дней с момента моего пробуждения в той же самой спальне в доме Аллинара, где я ночевала после своего незабываемого путешествия к скалам, и две дюжины дней с карьярда, о котором я почему-то почти ничего не помнила.
А рассказывать мне подробности никто не торопился. За это время меня неоднократно осматривал Вард и несколько приглашенных лекарей — пожилой гном, все время теребящий пенсне и забавно морщивший длинный крючковатый нос, и молоденькая дриада, его помощница, высокая и изящная как деревце. Та лишь кивала в нужных местах и благоговейно смотрела на своего наставника, соглашаясь практически со всем, что он скажет.
Гном — достопочтенный мастер Бальдфум — постучал мне по коленкам каким-то маленьким молоточком, выслушал все, что ему сообщил о своих методах лечения Вард, во всем с ним согласился и выдал свой вердикт:
— Раз молодая леди не помнит, что с ней случилось, значит ее организм решил, что так будет для нее лучше. Пока сама не вспомнит, напоминать не рекомендую — неизвестно, во что это выльется.
— Подождите, достопочтенный, — шел третий день после моего пробуждения и я уже смогла побороть первичную слабость и сидела, откинувшись на подушки, — а если я вообще никогда ничего не вспомню? Мне так и жить в полном неведении? А вдруг я вообще тогда померла и теперь я нежить какая-нибудь? — я улыбнулась лекарю, но улыбка моя довольно быстро померкла, стоило взгляду наткнуться на серьезного Аллинара, подпирающего дверной косяк. Кому-то явно оказались не по нраву мои шутки. Зато Вард отреагировал предсказуемо, пояснив, что нежить лекарю показывать бы не стали, и пообещав потом просветить на предмет быстрого опознавания оной и выявлении ее отличий от живого человека.
Гном в ответ на мою тираду лишь покачал головой и снова повторил свою теорию о том, что мой мозг меня защищает и я все вспомню, когда буду к этому готова.
— А еще они от меня зеркала прячут — выдала я ему тогда же свой самый весомый аргумент и пристально уставилась на желтоглазого лорда, который демонстративно делал вид, что мой взгляд направлен и не на него вовсе, а на дверь за ним, не иначе. — Так что теория с нечистью вполне оправдана.
Гном окинул всю нашу честную компанию долгим горестным взглядом, при этом я очень рассчитывала, что на моих сиделок, или правильнее сказать надзирателей, он смотрел с укором, хотя по лицам акшиани прочесть что-либо было сложно, а хранитель Тар-Такш всегда выглядел несколько рассеянным, и сейчас он лишь улыбнулся и поправил мне одеяло.
— Дайте уже ей зеркало, раз просит — я победно зыркнула на акши, но этот непробиваемый тип и бровью не повел, — и увеличьте рацион, а то дохлая совсем… И правда как скелетик, — выдал лекарь и, быстро распрощавшись, чтобы я не пристала с дурацкими вопросами, ретировался, выпихивая впереди себя дриаду, которая все это время строила глазки Варду, не забывая правда при этом в нужных местах кивать с серьезным лицом.
