Король беспрестанно шутил, развлекая гостей, но всякий раз, когда он оборачивался к Екатерине, голос его теплел; казалось, он прекрасно понимал ее страхи и велел ей забыть о них.— Зачем вам меня бояться? — шептал он. — Это же глупо! Взгляните: даже челядь не робеет предо мною. Так стоит ли робеть вам, моей королеве, которую я поклялся любить преданно и нежно?
«Любить преданно и нежно...» — повторила она про себя. Неужто так будет теперь до скончания дней?
Она даже не подозревала, что такое блаженство возможно на земле! Теперь оно заполнило всю ее жизнь, так что не осталось ни страха, ни робости — лишь сладостное счастье любить и быть любимой.
Начался медовый месяц — счастливейший в жизни Екатерины.
Карл легко нашел верный тон в общении с королевой, ибо хорошо понимал, чего она от него ждет. С нею он был идеальным супругом — нежным, мягким, заботливым; для нее в эти первые светлые дни их брака устраивал нескончаемые увеселения. Они вместе наслаждались речными прогулками, а в погожие дни вместе бродили по лугам и паркам Хэмптон-Корта, куда после венчания переехали из Портсмута; каждый вечер их ждало веселое представление, а после него — бал, на котором король и королева были первой парой. Никто не умел танцевать лучше Карла и никто не предавался веселью так же самозабвенно, как он.
Екатерина искренне верила, что все эти увеселения устраиваются единственно ради нее, и ей очень хотелось ему объяснить, что ее сердцу дороже всего те блаженные минуты, когда они оставались вдвоем, и она учила его португальским словам, он ее английским, и оба забавно коверкали слова и заливались веселым смехом; или когда она лежала в постели, а он вместе с двумя-тремя приближенными — чаще всего со своим братом и невесткой, герцогом и герцогиней Йорк, — приходил к ней на чашку чаю. Со времени приезда Екатерины они, кажется, успели пристраститься к ароматному напитку не меньше ее самой.
Однако вдвоем они оставались крайне редко. Как-то, желая выразить переполняющую ее нежность, она застенчиво призналась Карлу, что чувствует себя всего счастливее, когда рядом с ними нет посторонних.
— Увы,— вздохнул он. — Нам с вами придется влачить это бремя до конца жизни. На людях мы родились и на людях же умрем. Мы обедаем, танцуем, даже одеваемся и раздеваемся у всех на виду. — Он весело улыбнулся. — Что делать! За преданность своих подданных надо платить!
— Счастье мое так велико, что грешно было бы жаловаться, — тихо сказала она.
Глядя на нее с улыбкой, Карл думал, забеременела она уже или нет. Впрочем, пожалуй, еще рановато. Не все же так плодовиты, как Барбара. Ему уже сообщили, что Барбара произвела свет здорового малыша, мальчика... Лучше бы его матерью была Екатерина. Впрочем, Екатерина еще успеет нарожать ему наследников. Почему нет? Ведь у него уже немало отпрысков — и от Люси Уотер, и от других женщин. Разве жена не может подарить ему таких же крепких и здоровых сыновей?..
Карл вдруг отчаянно затосковал по Барбаре. Она скорее всего уже наслышана о супружеской идиллии в Хэмптон-Кортском дворце и наверняка лопается от злости. Карл надеялся, что она не посмеет обратить свою злость против королевы. А если посмеет — что ж, придется изгнать ее со двора. Изгнать Барбару? Карл недоверчиво улыбнулся. Как ни странно, ему все больше и больше хотелось ее видеть. Вероятно, беззаветное обожание Екатерины все же начало его утомлять.
Он сам понимал, как это глупо: достаточно было вспомнить нескончаемые сцены, устраиваемые Барбарой по всякому поводу и без повода. В сравнении с ними его медовый месяц казался восхитительным отдохновением.
И Карл мысленно пообещал себе устроить новые пикники и новые речные гулянья в честь молодой королевы, потому что не было никаких причин заканчивать медовый месяц раньше времени.
При выходе из апартаментов Екатерины его ждал посыльный с запиской от Барбары. Она находилась в Ричмонде, а это, писала она, уже не настолько далеко от Хэмптона, чтобы он не мог ее проведать. Или лучше ей самой навестить его в Хэмптоне? Его сын — на которого король, конечно же, захочет взглянуть — находится сейчас при ней. Он самый славный крепыш в Англии, притом вылитый Стюарт. Кстати, и ей самой есть что сказать ему после долгой разлуки.
Король поднял глаза на посыльного.
— Ответа не будет.
— Но, сир... — с нескрываемым ужасом пробормотал юноша. — Госпожа велела...
«Как это ей удается наводить такой страх на всю свою челядь? — думал Карл. — Однако пусть не рассчитывает запугать так же и короля».
— Поезжайте назад и передайте ей, что ответа не будет, — повторил он и вернулся в комнату королевы.
У Екатерины сидела герцогиня Йоркская. Анна Гайд и прежде была не красавица, в замужестве же она располнела сверх меры — но король любил свою невестку за умение тонко и умно вести разговор.
— Вы как раз к чаю! — сказала королева.
Карл улыбнулся ей в ответ, но, глядя на нее нежно и задумчиво, видел перед собою уже не ее, а другую женщину, строптивую и взбалмошную, с роскошными каштановыми волосами, разметавшимися по обнаженным плечам.
Наконец он сказал:
