Вдень святого Джорджия в огромной зале Виндзорского дворца проходил самый блестящий бал этого года, устроенный королем не столько в честь праздника, сколько по поводу женитьбы его сына, герцога Монмута. Юная невеста, леди Анна Скотт, наследница Баклефа и одна из богатейших аристократок королевства, сидела рядом с Екатериной, задумчиво наблюдавшей за танцующими; Джеймс, однако, оказывал больше внимания леди Кастлмейн, чем своей невесте, и Анна начинала уже тревожиться.
«Как грустно, что столько людей предпочитают любить тех, кого им вовсе не должно любить, — думала королева. — Неудивительно, что король всегда с таким лукавством созывает танцоров на «Непутевого рогоносца». Возможно, он один среди них всех не имеет оснований сомневаться в верности своей супруги. Правда, эта ее верность не заставит его полюбить ее, как неверность не заставила разлюбить Барбару». Поговаривали, что любовниками леди Кастлмейн стали теперь сэр Карл Беркли и Джордж Гамильтон; судя по всему, и молодой Монмут должен был вот-вот присоединиться к их числу. Возраст последнего вряд ли остановит Барбару, скорее наоборот, придаст их отношениям особо ценимую этой дамой пикантность. Екатерине рассказывали, что она порой выбирала для себя любовников под влиянием минуты, просто потому, что ей хотелось чего-нибудь новенького. При этом ей было решительно все равно, знатного они рода или нет. «В постели, — говорила она кому-то, — здоровый конюх лучше хлипкого лорда». Все эти слухи наверняка доходили и до короля, но он как будто не придавал им значения. Он все так же наведывался к Барбаре по нескольку раз в неделю, а по утрам так же возвращался садами в свои апартаменты. Так стоило ли надеяться на то, что добродетельность супруги вызовет в нем ответную теплоту?
Да, добродетельность теперь мало кого волновала при английском дворе. Коль скоро до нее не было дела королю, то и придворные с удовольствием забывали о ней, как о никчемной обузе.
Двор между тем становился все более и более изысканным. Карл вводил новые французские обычаи и в каждом письме просил сестру сообщать ему обо всех нововведениях, появлявшихся при дворе ее деверя. Основное развлечение придворных, бесспорно, составляли любовные интрижки; пьянству никто как будто не предавался, и в этом чувствовалось влияние короля; в азартные игры тоже стали играть меньше — хотя многие, и в том числе леди Кастлмейн, охотно проводили время за игральным столом. Король всегда озабоченно следил за ее игрой, и не без основания: ведь когда она, увлекаясь, проигрывала слишком много, расплачиваться с ее долгами приходилось ему, а не кому-то другому. Конечно, он не запрещал играть ни ей, ни другим своим фавориткам, поскольку, как он сам признавал, ни за что не посмел бы испортить им удовольствие, — зато он старался отвлечь их от игрального стола, устраивая грандиозные балы и веселые маскарады. Да, Карл умел ублажить женщин, которых любил!
«И почему все они не желают довольствоваться собственными супругами?» — думала Екатерина. Искоса взглянув на сидевшую рядом Анну, она ощутила неожиданный прилив нежности к этому юному беззащитному созданию. Бедная девочка! Ее ждет нелегкая жизнь, если она полюбит своего молодого красавца мужа по-настоящему.
Повернув голову, Екатерина улыбнулась стоявшей возле ее стула даме. Леди Честерфилд — в девичестве Елизавета Батлер — очень нравилась королеве и вызывала в ней искреннее сочувствие: ведь ее муж, по-видимому, был таким же безвольным рабом Барбары, как и сам король.
Екатерина очень хорошо понимала всю незавидность положения леди Честерфилд, ей рассказывали, что, выходя замуж за графа, Елизавета была совсем юной и неопытной девушкой и что все ее попытки завоевать его любовь встречали лишь холодное презрение.
— Я рада, что вы так хорошо выглядите, леди Честерфилд, — сказала Екатерина, плохо произнося английские слова.
Леди Честерфилд склонила голову и поблагодарила Ее величество.
«Да, — подумала Екатерина, — она и впрямь изменилась. От нее уже не веет тем унынием, что прежде». Складки зеленого, с богатой серебряной вышивкой, платья Елизаветы красиво ниспадали к ее ногам, густые кудри рассыпались по восхитительно-округлым плечам. Она смотрела на танцующих с рассеянной улыбкой.
«Значит, она все-таки пришла в согласие с собою и своей жизнью, — подумала Екатерина. — Значит, решила не горевать оттого, что муж предпочел ей порочную красоту леди Кастлмейн».
Подошедший граф Честерфилд хотел было вести жену на танец, но Елизавета равнодушно отняла руку и как будто вовсе не замечала, что он продолжает стоять с нею рядом.
— Полно, Елизавета! — услышала королева его досадливый шепот. — Идем же танцевать!
— Благодарю вас, милорд, — послышался чуть насмешливый голос Елизаветы, — но я знаю, что ваше место подле другой дамы, и не хочу лишать вас ее общества.
— Елизавета, ты просто капризничаешь из упрямства...
