Косых полатей смрад и вонь.Икона в грязной серой раме.И средь игрушек детский коньС распоротыми боками.Гвоздей ворованных полсвязки.Перила скользкие. В углуОглохший дед. За полночь — сказки.И кот, уснувший на полу.Крыльцо, запачканное охрой.И морды чалых лошадей.Зашитый бредень. Берег мокрый.С травой сцепившийся репей.На частоколе чёрный ворон,И грядка в сорной лебеде.Река за хатою у бора,Лопух, распластанный в воде.Купанье — и попытка спеться.На берегу сухая дрожь.Девчонка, от которой ждёшьУлыбки, сказанной от сердца.…Всё это шло, теснилось в память,Врывалось в жизнь мою, покаЯ не поймал в оконной рамеВ тенётах крепких паука.О, мне давно дошло до слуха:В углу, прокисшем и глухом,В единоборстве билась мухаС большим мохнатым пауком.И понял я, что век от века,Не вняв глухому зову мук,Сосал, впиваясь в человека,Огромный холеный паук.И я тогда, давясь от злобы,Забыв, что ветер гнал весну,Клялся, упёршись в стенку гроба,В котором отчим мой уснул.Клялся полатями косыми,Страданьем лет его глухих,Отмщеньем, предками босыми,Судьбой обиженного сына,Уродством родичей своих, —Что за судьбу, за ветошь бедствийСпрошу я много у врага!Так шло, врывалось в память детство,Оборванное донага.[15]
1939
<p>«Моя земля — одна моя планета…»</p>Моя земля — одна моя планета,Она живёт среди ночей и звёзд.Мне говорят, что путь бойца-поэтаВ её ночах не очень будет прост.Но я иду.
1938
Д. Цуп. Поле осенью
<p>«Не надо слов. Их много здесь говорено…»</p>Не надо слов. Их много здесь говорено —Всё перебрали, оценили здесь.Ведь жизнь останется навекинеповторенной,Короткой, как оборванная песнь.
1938
<p>Баллада о Чкалове</p>Всего неделю лишь назадОн делал в клинике доклад.Он сел за стол напротив нас,Потом спросил: «Который час?»Заговорив, шёл напролом,И стало тесно за столом.И каждый понял, почемуТак тесно в воздухе ему.И то ли сон, горячка то ль,Но мы забыли вдруг про боль.Понять нельзя и одолеть,Как можно в этот день болеть.Врачи забыли про больных,И сёстры зря искали их.Иод засох и на столеЛежал как память о земле,Где людям, вышедшим на смерть,Хоть раз в году дано болеть.Докладчик кончил. И потомОн раны нам схватил бинтом,Он проводил нас до палат.Ушёл. И вот — пришёл назад.И врач склонился над столом,Над ним — с поломанным крылом.И было ясно, что емуТеперь лекарства ни к чему.И было тихо. Он лежалИ никому не возражал.Был день, как он, и тих, и прост,И жаль, что нету в небе звёзд.И в первый раз спокойный врачНе мог сказать сестре: «Не плачь».
