Знаменитых на весь свет,
Выразители эпохи
Лицедеи-скоморохи,—
У кого дела неплохи, —
Собирались на банкет.
Для веселья есть причина:
Ну, во-первых — дармовщина,
Во-вторых — любой мужчина
Может даму пригласить
И, потискав даму эту,
По паркету весть к буфету
И без денег, по билету,
Накормить и напоить.
И стоят в дверном проёме
На великом том приёме
На дежурстве, как на стреме,
Тридцать три богатыря.
Им потеха — где шумиха,
Там ребята эти лихо
Крутят рученьки, но — тихо,
Ничего не говоря.
Но ханыга, прощелыга,
Забулдыга и сквалыга
От монгольского от ига
К нам в наследство перешли,
И они входящим — в спину,
Хором, враз: — Даёшь Мазину!
Дармовую лососину!
И Мишеля Пиколи!
…В кабаке старинном «Каме»
Парень кушал с мужиками.
Все ворочали мозгами —
Кто хорош, а кто и плох.
А когда кабак закрыли,
Все решили: недопили.
И — кого-то снарядили,
Чтоб чего-то приволок.
Парень этот для начала
Чуть пошастал у вокзала,—
Там милиция терзала
Сердобольных шоферов.
Он рванул тогда накатом
К белокаменным палатам
Прямо в лапы к тем ребятам —
По мосту, что через ров.
Под дверьми всё непролазней
(Как у Лобного на казни,
Но толпа побезобразней —
Вся колышется, гудёт…),
Не прорвёшься, хоть ты тресни!
Но узнал один ровесник:
— Это тот, который песни…
Пропустите, пусть идёт!
— Не толкайте — не подвинусь! —
Думал он, — а вдруг навынос
Не дадут? Вот будет минус…
Ах — красотка на пути! —
Но парнишке не до крали,—
Лишь бы только торговали,
Лишь бы дали, лишь бы дали!
Время — два без десяти.
У буфета всё нехитро:
— Пять «четвёрок», два пол-литра!
Эй, мамаша, что сердита?
Сдачи можешь не давать!.. —
Повернулся — а средь зала
Краля эта танцевала!
Вся блистала, вся сияла,
Как звезда — ни дать ни взять!
И — упали из подмышек
Две больших и пять малышек
(Жалко, жалко ребятишек —
Тех, что бросил он в беде),
И осколки, как из улья,
Разлетелись — и под стулья…
А пред ним мелькала тулья
Золотая на звезде.
Он за воздухом к балконам —
Поздно! Вырвались со звоном
И из сердца по салонам
Покатились клапана…
И, назло другим принцессам,
Та — взглянула с интересом,
Хоть она, писала пресса,
Хороша, но холодна.
Одуревшие от рвенья,
Рвались к месту преступленья
Люди плотного сложенья,
Засучивши рукава.
Но — не сделалось скандала.
Все вокруг затанцевало, —
Знать, скандала не желала
Предрассветная Москва.
И заморские ехидны
Говорили — Ах, как стыдно!
Это просто несолидно,
Глупо так себя держать!.. —
Только негр на эту новость
Укусил себя за наготь,—
В Конго принято, должно быть,
Так восторги выражать.
Оказал ему услугу
И оркестр с перепугу,
И толкнуло их друг к другу —
Говорят, что сквозняком.
И ушли они, не тронув
Любопытных микрофонов,
Так как не было талонов
Вспрыснуть встречу коньяком.
Говорят, живут же люди
В этом самом Голливуде!
И в Париже!.. Но — не будем,
Пусть болтают куркули!
Кстати, те, с кем был я в «Каме»,
Оказались мужиками —
Не махали кулаками,
Улыбнулись и ушли.
И пошли летать в столице
Нежилые небылицы:
Молодицы — не девицы —
Словно деньгами сорят.
В подворотнях, где потише,
И в мансардах, возле крыши,
И в местах ещё повыше
Разговоры говорят.
[1974]
* * *
Ещё — ни холодов, ни льдин.
Земля тепла. Красна калина.
А в землю лёг ещё один
На Новодевичьем мужчина.
«Должно быть, он примет не знал, —
Народец праздный суесловит, —
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал».
Коль так, Макарыч, — не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй — останься живым!
Но, в слёзы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понёс,
Припал к земле, как верный пёс.
А рядом куст калины рос.
Калина — красная такая…
Смерть самых лучших намечает
И дергает по одному.
Такой наш брат ушёл во тьму!..
Не буйствует и не скучает.
А был бы «Разин» в этот год.
Натура где — Онега, Нарочь?
Всё печки-лавочки, Макарыч!
Такой твой парень не живёт.
Вот после временной заминки
Рок процедил через губу:
«Снять со скуластого табу
За то, что он видал в гробу
Все панихиды и поминки.
Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу,
Чтоб не испытывал судьбу,
Взять утром тёпленьким с постели!»
И после непременной бани,
Чист перед Богом и тверёз,
Взял да и умер он всерьёз.
Решительней, чем на экране.
Гроб в грунт разрытый опуская
Средь новодевичьих берёз,
Мы выли, друга отпуская
В загул без времени и края…
А рядом куст сирени рос.
Сирень осенняя. Нагая…
[1974]
Как да во лесу дремучем,
По сырым дуплам да сучьям
И по норам по барсучьим
Мы скучаем и канючим.
Так зачем сидим мы сиднем,
Скуку да тоску наводим?
Ну-кася, ребята, выйдем —
Весело поколобродим!
Мы — ребята битые,
Тёртые, учёные,
Во болотах мытые,
В омутах мочёные.
Как да во лесу дремучем
Что-нибудь да отчубучим —
Добра молодца прищучим,
Пощекочем и помучим,
Воду во реке замутим,
Пугал на кустах навесим,
Пакостных шутих нашутим —
Весело покуролесим!
Водяные, лешие!
Души забубённые!
Ваше дело — пешие,
Наше дело — конные.
Первый соловей в округе —
Я гуляю бесшабашно.
У меня такие слуги,
Что и самому мне страшно.
Цикл песен к фильму.
К их проказам не привыкну —
До того хитры ребятки.
Да и сам я свистну-гикну —
Аж душа уходит в пятки.
Не боюсь тоски-муры,
Если есть русалочки!
Выходи, кикиморы!
