С ручной гранатой иль у пушки,Иль в диком конников строюОн слышит, как услышал Пушкин:«Есть упоение в бою».Он знает всё. Спокойно целясь,Он к смерти запросто готов.Но для него всё та же прелестьВ звучании далеких слов,И, смутным гулом русской речиКак бы наполнен до краев,Он смерти кинется навстречуИ не почувствует ее.
1942
<p>220. «Когда враждебным небо стало…»</p>Когда враждебным небо стало,Нарисовали мы дома,Прикрыли зеленью каналыИ даже смерть свели с ума.Кто вырастил густые рощи,Кто город весь перевернул,Кто превратил пустую площадьВ какой-то сказочный аул?Не так ли ночью перед боемПолуразбуженный солдатПреображает всё былоеВ один необозримый сад,Чтоб не было того, что было,Чтоб за минуту до концаЗеленая листва прикрылаЧерты любимого лица.
1942
<p>221. «Зайдешь к танкистам, и в чужой землянке…»</p>Зайдешь к танкистам, и в чужой землянкеСосед про то про се поговорит,А после вспомнит о подбитом танкеИ на тебя украдкой поглядит.В его глазах тогда не отразятсяОгни повисших вдалеке ракет,Но ты увидишь боевого братстваРассеянный и вдохновенный свет.Ты всё поймешь — тот взгляд слова заменит,И, вглядываясь в голубую тьму,Ты улыбнешься незнакомой тени,Как ты не улыбался никому.
1942
<p>222. «Был лютый мороз. Молодые солдаты…»</p>Был лютый мороз. Молодые солдатыЛюбимого друга по полю несли.Молчали. И долго стучали лопатыВ упрямое сердце промерзшей земли.Скажи мне, товарищ… Словами не скажешь,А были слова — потерял на войне.Ружейный салют был печален и важенВ холодной, в суровой, в пустой тишине.Могилу прикрыли. А ночью — в атаку.Боялись они оглянуться назад.Но кто там шагает? Друзьями оплакан,Своих земляков догоняет солдат.Он вместе с другими бросает гранаты,А если залягут, он крикнет «ура»,И место ему оставляют солдаты,Усевшись вокруг золотого костра.Его не увидеть. Повестку о смертиДавно получили в далеком краю.Но разве уступит солдатское сердцеИ дружба, рожденная в трудном бою?
