Эммануэло де Лас Форесаса начало клонить ко сну. Когда господина де Лас Форесаса- клонило ко сну, кончики его усов уныло обвисали.
— Но хорошие времена приходят к концу — дела идут все хуже… Все гоняются за контрамарками… На концерты ходят только по контрамаркам… Слишком много развелось знаменитостей, куда ни глянешь — знаменитость… Слишком много шарлатанства… Я говорил, я говорил это господам репортерам. «Господа, — сказал я им, — вы душите искусство. Слишком много вы пишете фельетонов, господа. Слишком много лжете, господа…» Но что толку… что толку от моих слов. У них уже пальцы сводит от писанья, и все равно они пишут и пишут. Они портят нам коммерцию. Они не делают разницы… Конкуренция… Каждый старается перекричать другого… А публика не слышит ни звука… Да, сударь, больших денег теперь уже не наживешь… Через десять лет я не дам и сотни марок за знаменитость с мировым именем. — Господин Теодор Франц умолк. Его руки безвольно вывалились из карманов. — Не дам и сотни марок…
Господин де Лас Форесас вздрогнул от внезапно наступившей тишины, и тут вдруг вспомнил о Шарло, который заснул, уронив голову на край стола.
— Шарло… Ты еще не спишь… Шарло… Мы совсем забыли о ребенке.
Господин Эммануэло де Лас Форесас стал укладывать сына в постель, мальчик дремал, пока его раздевали.
Но вдруг Шарло открыл глаза и спросонья охрипшим голосом спросил:
— Отец — у нас много денег?
— Денег?
— Да.
— М-м-да, деньги у нас есть.
— А-а… — И Шарло снова заснул.
В последнее время Шарло часто задавал этот вопрос — о деньгах.
Иногда господин Теодор Франц выезжал на место концерта заранее. Тогда отец с сыном путешествовали вдвоем. В поезде господин де Лас Форесас играл с Шарло в карты.
Они играли на фишки. Позолоченные жетоны валялись вокруг них на сиденье. Господин де Лас Форесас рассказывал забавные истории. Он рассказывал о том, как он сорвал банк в Бадене.
— В ту пору, когда в Бадене еще держали банк.
И господин де Лас Форесас рассказывал об игорных притонах в Мексике, — вот где ничего не стоило сорвать куш тому, кто смыслил в этом деле. А уж господин де Лас Форесас, поверьте, кое-что смыслил. Ну и состояния там наживали! Горы золота! Золотые слюнки текли от одних воспоминаний!..
Шарло слушал, но не спускал глаз с карт и собирал жетоны в кучку.
— А Рио… Рио-де-Жанейро! — Господин де Лас Форесас выронил карты из рук. — К утру золота уже не оставалось, и на стол сыпались бриллианты… Сотни бриллиантов сверкали на столе… А Перу! По сравнению с ним Монако — жалкая дыра! Да, хорошее было времечко… конечно, для тех, кто смыслил в этом деле…
А господин де Лас Форесас, поверьте, кое-что смыслил в годы молодости…
У него и теперь еще ловкие пальцы, пальцы хоть куда.
Был такой трюк с булавкой, сукном и шелковой ниткой, — карта исчезала из-под самого носа банкомета. Господин де Лас Форесас проделывал этот трюк в Баден-Бадене множество раз. Пожалуй, стоит попробовать, не потерял ли он сноровку.
— Попробуй, отец.
Нет, господин де Лас Форесас сноровки не потерял.
— На это нужен талант, — говорил он. — Большой талант. Он сидит в пальцах. — И господин де Лас Форесас вновь проделал все свои трюки перед Шарло.
Мальчик повторил фокус, повторил снова и снова. Господин де Лас Форесас внимательно наблюдал за ним. Он остался доволен, он поучал, он исправлял ошибки.
— Браво, браво. Еще разок.
Шарло проделал фокус еще раз.
— Молодец, правильно. Ей-богу, у мальчишки настоящий талант. Погоди… браво… браво… Да у тебя в самом деле ловкие пальцы.
Они снова начали играть. Шарло проиграл. Он пожирал взглядом каждую карту и сжимал фишки дрожащей от возбуждения рукой.
Шарло проиграл снова.
— Ты передергиваешь, отец, — закричал он, схватив отца за руку. — У тебя двойная колода.
Господин де Лас Форесас вспылил.
— С родными детьми не шулерничают! — И он отказался продолжать игру.
Но Шарло рассердился. Стал играть за партнера, разложил все карты на сиденье. Фишки так и гремели в его руках.
Право же, когда господин Эммануэло де Лас Форесас путешествовал вдвоем с Шарло, они очень весело проводили время.
Когда они бывали одни, вечером после концерта обязательно приходила какая-нибудь дама и ужинала вместе с ними. Дамы очень нравились Шарло. Они целовали его в уши, совали ему в рот свои недокуренные сигареты. На ночь они сами раздевали мальчика, и когда на нем оставалась одна ночная рубашка, кружились с ним по комнате в танце. Они во всем потакали ему.
И так щекотали Шарло, что он поднимал визг.
Шарло получал много подарков. Господин де Лас Форесас брал их на сохранение.
Иногда в поезде Шарло вдруг спрашивал ни с того ни с сего:
— Отец, а где наши деньги?
— В Париже.
— Г м. А много их у нас теперь?
— М-м-да. Матери ведь тоже приходится помогать, а это расход немаленький.
Бывали дни, когда мысль о деньгах не покидала Шарло. Потом он снова надолго забывал о них.
Миновал третий год. Господин Теодор Франц велел Шарло разучить четвертый номер — «Марш Радецкого». Шарло исполнял его на детской скрипке. В первый раз Шарло играл его в Пеште. На мальчике была мадьярская военная форма, и студенты на руках отнесли его домой.
