Ты обойдешь кровать и приблизишься к изголовью. На огромной постели, едва видна, лежит крохотная старушка. Ты протягиваешь руку, но не встречаешь ее руки, твои пальцы погружаются в густой бархатистый мех, скользят по ушам, и ты видишь некое существо, которое сосредоточенно жует, посматривая на тебя своими красными глазками. Ты с улыбкой гладишь кролика. Он лежит у руки хозяйки, и тут рука эта наконец берет твою, холодные пальцы долго держат твою потную ладонь, вертят ее так и этак, потом притягивают к обшитой кружевом подушке, и ты спешишь коснуться кружева, чтобы выйти из их плена.
- Мое имя Фелипе Монтеро. Я прочел ваше объявление.
- Да, разумеется. Вы прочли. Простите, мне некуда вас усадить.
- Ну что вы, не стоит беспокоиться.
- Прекрасно. Сделайте одолжение, станьте в профиль. Я плохо вас вижу. Повернитесь к свету. Так. Хорошо.
- Я прочел ваше объявление...
- Да, конечно. Вы надеетесь справиться? АVе2 Vои8 ЫЙ йе8 ё1ийе8?
- А Раш, тайате.
- Ай, ош, да те Ый р1ш8Й, 1оиюиг8, 1оцюиг8 й'еЫепйге... ош, Vои8 8аVе2... оп ё1ай 1е11етеп1 йаЪйиё... е1 арге8... 46
Ты отступишь немного в сторону, и огни свечей, умноженные серебром и стеклами, осветят голову в шелковом чепце - под ним должны быть седые волосы - и сморщенное личико, маленькое, как у ребенка. Высокий белый воротник с частыми пуговицами и теплые одеяла скрывают вею ее, и можно видеть только руки, которые покоятся на животе, бледные руки, окутанные шерстяной шалью. Ты жадно всматриваешься в лицо старой сеньоры, пока кролик не отвлечет тебя своей возней. Тогда в глаза тебе бросится одеяло -истертый красный шелк, усеянный хлебными корками.
- А теперь о деле. Мне осталось жить немного, сеньор Монтеро, и я пересилила себя и дала объявление в газету...
- И потому я здесь.
- Вот именно. Так что соглашайтесь.
- Но мне хотелось бы знать...
- Понятно. Вы, я вижу, любопытны.
Как раз в эту минуту ты разглядываешь ночной столик, загроможденный стаканами, алюминиевыми ложками, коробочками пилюль, склянками с разноцветными снадобьями, а на полу выстроились стаканы с потеками беловатой жидкости - у самой кровати, чтобы можно было дотянуться рукой. Кролик прыгает на пол и растворяется в полумраке, и тут ты замечаешь, насколько эта кровать низкая: она едва возвышается над полом.
- Вы будете получать четыре тысячи песо.
- Я знаю, в сегодняшней газете стоит эта цифра...
- А, значит, газета уже вышла.
- Да, уже вышла.
- Вам предстоит заняться записками моего мужа, генерала Льоренте. Пока я жива, нужно привести рукопись в порядок. Она должна быть издана. Я все-таки решила это сделать.
- А сам генерал... он разве не мог бы...
- Мой супруг скончался шестьдесят лет назад, сударь. Это его неоконченные мемуары. Их надо дополнить. Пока я жива.
- Но...
- Я вам буду рассказывать. А вы будете писать в его манере. Когда вы разберете и прочтете то, что он сам написал, вас заворожит этот слог, эта легкость, эта... эта...
- Я понимаю.
- Сага. Сага! Где она? Ы 47, Сага...
- Кто это?
- Мой друг.
- Кролик?
- Да, она сейчас вернется.
Ты взглядываешь на старуху, она умолкла, но слово «вернется» так явственно звучит в твоих ушах, словно она повторяет его еще раз. Вы молчите оба. Ты оборачиваешься, и тебя ослепляет трепетный блеск огней ее маленького храма. Ты снова смотришь на сеньору Льоренте. Ее глаза вдруг удивительно широко раскрылись, ясные, чистые, бездонные, темные, и только черная точка зрачка нарушает прозрачность их взгляда, минутой прежде бережно скрытого тяжелыми складками набрякших век и вот уже снова прячущегося - отступающего, мелькнет у тебя в голове - в мрачную глубину своего обиталища...
- Значит, вы остаетесь. Ваша комната наверху. Там очень светло, не то что здесь.
- Мне не хотелось бы обременять вас, сеньора. Я могу не переезжать и просматривать записки дома...
- Вы должны жить здесь. Это мое условие. У нас мало времени.
- Право, я не знаю...
- Аура!..
Старая дама зашевелилась, впервые с той минуты, как ты вошел; ты снова протягиваешь руку и вдруг слышишь взволнованное дыхание, видишь, как еще чья-то рука касается пальцев старухи. Ты поворачиваешься - рядом девушка, она стоит так близко, что можно разглядеть только лицо, к тому же она подошла так неожиданно, так тихо, ты не слышал ее приближения, не слышал ничего, хотя порой мы слышим неслышное и оно звучит в нашем сердце так отчетливо и властно...
- Я вам говорила, она вернется.
- Кто?
- Аура. Мой друг. Моя племянница.
- Здравствуйте.
Девушка наклонит голову, и старуха в точности повторит ее жест.
- Это сеньор Монтеро. Он будет жить у нас.
Ты становишься так, чтобы сияние свечей не мешало видеть. Девушка сидит на постели, веки ее опущены, руки замерли на коленях. Но вот она осторожно, словно боясь яркого света, поднимет ресницы, и ты увидишь ее глаза. Зеленые пенные струи, покой и смятение волн... Ты смотришь и твердишь себе, что это всего лишь глаза, просто красивые зеленые глаза, ты уже встречал такие и встретишь еще. Но нет, обман этот напрасен - перед тобой изменчивые воды моря, и ты знаешь: только тебе откроется их чудная таинственная даль.
