— Ведь дом должен строиться с учетом материальной, физической обстановки. Но не только. Взгляните на нелепые постройки деревенских жителей, вернувшихся из Америки. И в городе то же самое. Строение из бетона на гранитном грунте — это тьфу!
…И он плюнул для наглядности.
— Но ведь есть еще обстановка моральная, скажем метафизическая…
…Слово «метафизическая» он произнес, нажимая на звук «и» чуть не до свиста, и пальцы сложил в щепоть, что должно было подчеркнуть тонкость и деликатность обозначенного этим словом понятия.
— Эту обстановку можно видеть во взгляде ребенка, в походке мужчины, в длине женской юбки, даже в поведении собаки. Там, где без конца мчатся автомашины, собака их не облаивает. Она эволюционировала.
Он замолчал. Потом заговорил снова. Нет — он еще помолчал. И уж потом сказал:
— И все это, в конечном счете, создает атмосферу.
— Я знаю.
Моя деревня — о, мое детство, мои школьные годы, — но он улыбнулся, сверкнул желтыми зубами: «Вы не знаете».
— Никто здесь этого не знает. Видеть можно только со стороны. Тогда получаешь представление…
…только родившись здесь, впитываешь эту атмосферу всеми порами тела, она входит в твою кровь.
— Например, вы обратили внимание на свисток локомотива, который мы слышали минуту назад?
…поезд прошел далеко, у самого горизонта, и звуку понадобилось немало времени, чтобы долететь до нас.
— Слышать ухом — это не так уж важно, — сказал я. — Надо слышать памятью и в ней хранить услышанное…
…но незнакомец ничего на это не сказал — неужели я разговаривал сам с собой? Глянув в его сторону, я не увидел никого. Только камень, на котором он сидел. Никого. Я сидел один, легкий ветерок не нарушал глубокой тишины, снова послышался свисток поезда…
…в глухой беспросветности собственного одиночества.
А народу осталось мало. Кто погиб, кого эвакуировали, кто впоследствии сам уехал. Некоторые пропали без вести, и никто не знал толком, что с ними сталось. Но мало-помалу… Жизнь — штука цепкая. Время шло, и те, кто остались, один за другим потянулись на огороды, на поля, в учреждения; откуда-то приехал пекарь, потом сапожник, и, надо сказать, появились клиенты и у нашей деревенской шлюхи Каролины. Люди упрямо цеплялись за жизнь, строили ее заново из обломков.
