— А что? Вам что-нибудь известно? — Все сгрудились вокруг Сульчака. Едва ли не больше других насторожился Юро Карабка. Всех вдруг осенило, что за странным поведением Совьяра действительно что-то кроется и достаточно одного слова, чтобы приподнять завесу над этой тайной.
— Про него? — изумился Сульчак. — Про Совьяра? Ничего не знаю. Я вообще… мол, люди с нечистой совестью все принимают на свой счет. Из-за пустяка могут разозлиться…
Похоже, они так и не услышали слова, которое поставило бы все на свои места. Напротив: замечание Сульчака возбудило в них еще большее недоверие к Совьяру. Но недоверие относилось только к самому Совьяру. Словно он у них на глазах бросился в воду, и вода сомкнулась над ним. Не осталось ни одной, даже самой тонкой нити, которая бы сейчас связывала их с Совьяром. Все чувствовали: Совьяру конец. А почему конец — не знали. И, что обиднее всего для Совьяра, — не очень-то и стремились узнать…
Осеннее солнце ласкало крыши низких домов и золотым дождем лилось на дорогу. На улицах было тихо и почти безлюдно. Лишь несколько мужиков ходили из одной лавки в другую, зажав в карманах кроны, с которыми трудно было расстаться. На фасадах домов чирикали бойкие воробьи, а вдоль канав, наполненных водой, бродили перепачканные ребятишки.
Через улицу перебежал адвокат Гавлас и влетел в дом редактора Фойтика. Рывком распахнув двери его кабинета, он с торжествующей улыбкой предстал перед Фойтиком.
— Благодарение богу… еще одного трактирщика прищучили!
Фойтик с любопытством взглянул на него.
— Помните, я выступал защитником крестьянина Купки против Магата? И проиграл, черт побери, хотя был убежден, что Магат дал ложную присягу. Я сказал ему тогда: я с вас глаз не спущу, пока не поймаю с поличным! Помните?
— Как же, вы рассказывали, — вяло припоминал Фойтик.
Гавлас довольно потер руки и заговорил быстро и горячо:
— Пусть не я, другие поймали. Вы только представьте себе, как этот тип людей грабил! Один торговец из Быстрички подал на него в суд за то, что он не вернул одолженные ему пятнадцать тысяч крон. В первой инстанции Магат проиграл, но подал апелляцию, и дело перекочевало в Братиславу. Там на суде Магат вдруг предъявляет две расписки, подтверждающие, что он вернул долг. Подписи на месте. Торговца как громом поразило, дара речи лишился. Суд показывает ему расписки, подписи вроде настоящие, а между тем торговец не получил от Магата ни гроша. Он только руками разводит и кричит: «Подлог! Ничего я не получал!» Тогда адвокат истца взял расписки, аккуратно наложил одну подпись на другую и поднес их к окну против света. Все так и обомлели: подписи были тщательно скопированы! Суд вернул дело в первую инстанцию на доследование, и там вообразите себе! — там вскрылись страшные вещи. Подписи были скопированы с одной расписки, которую во время оно торговец выдал Магату при получении с него денег. В разгар судебного разбирательства объявляется еще один истец, который продал Магату на одиннадцать тысяч лесу. Магат заплатил ему только тысячу, а расписку подделал на всю сумму. Суд и в этом случае установил подлог.
— Ну, а с Магатом… что? — не вытерпел Фойтик.
— На сей раз ему не помогли никакие ухищрения. Его даже лишили права присяги. Он был осужден.
— На сколько?
— На… три месяца.
— Фью, всего-то, — присвистнул редактор. — А как? Условно?
— Нет. Уже сидит. Мошенничество было слишком явным, приговорить условно просто не могли. К тому же на суде выяснилось, что торговлю лесом он вел нечестно, что люди боятся его пуще сатаны, что он всех надувает и бог знает что еще…
— Это сельское управление дало о нем такой отзыв?
— Черта с два! Свидетели, которых привели истцы. А власти наоборот… Говорят, староста выдал Магату прекрасную характеристику. И нотар подписал ее. Им еще может нагореть за это.
— Будем публиковать в «Вестнике», разумеется? — неизвестно зачем спросил Фойтик.
— Голубчик, я потому и бежал к вам сломя голову! И напишите похлеще, ведь Магат теперь еще и трактирщик. Надо ткнуть носом и земское управление… и всех остальных! Пускай полюбуются, кому они предоставляют патенты на трактиры. Теперь-то уж он его потеряет, голову даю на отсечение!
Первое время в деревне не замечали отсутствия Магата. Ведь его и раньше не видели целыми днями. А его жена, обслуживая посетителей в трактире, отворачивалась, чтобы не заметили ее заплаканных глаз.
Но шила в мешке не утаишь — и через несколько дней но деревне пошли разные слухи. Кто-то принес их из города, и теперь нельзя было ни заглушить, ни остановить их. Они разрастались, как бурьян на перегное, принимая с каждым днем все новые формы. Мужики заговорили об этом не таясь. А однажды кто-то напрямик спросил жену Магата:
— Что с Магатом?
Ее глаза растерянно забегали по сторонам. Она еле слышно сказала:
— Уехал.
— Куда?
Та выбежала вон, ничего не ответив, и они услышали приглушенный плач.
