— Вы правы, трудно ответить, что надо делать, чтобы в нашем краю все… переиначить, сдвинуть с мертвой точки. Главное, с чего начать. Во всяком случае, до того, как приступить к реорганизации земледелия, нужно дать всем работу. Ведь сколько народу кормилось у нас лесным промыслом. Поэтому надо передать в собственность народа хотя бы леса, раз нет крупных поместий, и в этой огромной лесной кладовой, где сейчас хищнически хозяйничают частные лица и фирмы, начать планомерную работу, повторяю: планомерную, а не кто во что горазд, как теперь. Увидите, сколько бы людей тогда прокормилось.
— Ну, это еще не бог весть что, — заметил один из слушателей.
— А текстильная фабрика в городе? — спросил Жьярский. — Разве мало народу она кормила? Со всех трех долин ходили туда работать. Признаю, что и этого мало. Но вы сами знаете, что у нас есть нефть. Перед войной начали бурить и бросили, после войны тоже бурили и опять бросили. А какая была бы польза, если бы забили мощные фонтаны! Для народа, для нашей промышленности, для всей страны! Сейчас мы даже представить себе не можем!
Всех взволновали эти перспективы, да и сам Жьярский упивался картиной прекрасного будущего, контуры которого он уже явственно видел в своем пылком воображении.
— Они говорят, что нет средств для бурения. Чепуха — средств у них достаточно. Но капиталисты вкладывают деньги только в то, что обеспечит им немедленную прибыль. А бурить нефть им кажется недостаточно верным делом, — черт его знает, когда вернешь вложенные деньги да еще с процентами. А мы после революции не станем гнаться за немедленной прибылью. Именно поэтому можно будет заняться делами и проектами, которым прежде не давали ходу. Народ получит работу.
Он сделал небольшую паузу и продолжал:
— Что, например, делать нашим дротарам? Целыми толпами разбредались они когда-то по свету. Теперь фабрики нанесли смертельный удар их ремеслу, но и дома они оставаться не могут, а потому идут побираться, пускаются в рискованные махинации и зачастую становятся в тягость самим себе. А почему бы им не остаться дома и не создать большой дротарский кооператив? Почему бы не распроститься со своими молотком и клещами и не организовать работу шире, по-фабричному? Почему бы не специализироваться только на производстве определенных товаров? Ну и конечно, организовать закупку сырья и сбыт готовой продукции. Посмотрели бы вы, как изменились бы дротары!
Он говорил чистую правду. Видно, Жьярский затронул больное место. Все знали о нужде лесорубов, которые остались без работы, все знали о нефти в долине и о горькой доле дротаров, былой гордости и славе каждой деревни, ныне вынужденных заниматься бродяжничеством. Работа! Работа — единственное, что могло спасти их бедный край. Работа могла наполнить закрома мукой, могла вернуть женщинам и детям кормильцев, которых нужда выгнала во Францию, Бельгию, Канаду и Аргентину.
— А как с крестьянами? — уже смелее спросил Павол. — Теперь дома остались одни крестьяне…
Все смотрели на Жьярского, который знал, что для них поистине нет вопроса важнее. Он улыбнулся — ему-то все было ясней ясного — и, вытянув под столом длинные ноги в сапогах, повел речь дальше:
— Как будет с нашими мелкими хозяйчиками? Разумеется, первым делом отменят все недоимки. Их нужно освободить от банков, законников и трактирщиков. Это во-первых. Затем налоги… Налоги с таких взимать нельзя, им надо помогать! Предоставить долгосрочные ссуды в виде денег, искусственного удобрения, сельскохозяйственных орудий и так далее. И самое неотложное дело — комасация![23]
Кроме Павла, все, в том числе и Кореска, вопросительно посмотрели на Жьярского, ожидая объяснения незнакомого слова. Павол, который где-то читал про это, взялся сам растолковать:
— Комасация — это… ну, если, например, у кого-нибудь разбросано в разных местах двадцать клочков земли, тот получит два или три участка в одном месте. Это уже была бы выгода. Мужикам по крайней мере не пришлось бы тратиться на кожаные пальто адвокатам.
— Это верно, — отозвался вдруг самый тихий из всех, Коптак. — Сколько уж их поживилось на наших хозяйствах! Мой отец все хозяйство спустил адвокату. По межам у нас растут деревья. Пока дерево маленькое, на него все ноль внимания, а как вырастет и на продажу годится, так на него сразу объявится два-три хозяина. Потом суд — и дерево иному хозяину влетит в несколько тысяч.
— А бывает, участки расположены так, — добавил Павол, — что с одного на другой можно проехать только по чужому. Если хозяева не договорятся полюбовно, их и суд не рассудит, адвокаты же знай себе посмеиваются в усы.
Остальные подтверждали, приводили еще примеры. Все было общеизвестно — тяжбы из поколения в поколение, настоящая кровная месть, проносящая вражду через многие десятилетия, на горе обнищавшим крестьянам и к радости разных захребетников.
